по клинку, гладкий металл обжигает кожу ледяным холодом. Плечо, ушибленное ударом посоха, внезапно скручивает судорога. Я вздрагиваю, разжимаю пальцы, и кинжал со звоном падает на пол.
Глава 10
Беру кинжал за головку рукоятки, как гадюку, двумя пальцами, поднимаю с пола. Распускаю завязки у мешка. Блестящий клинок пропадает в тряпичной темноте. Утираю ладонью потный лоб. Здорово меня приложили той рогулькой. Левый бок горит огнём, рука словно чужая.
Красавчик провожает жадным взглядом канувший в мешок кинжал. Я выглядываю в коридор. В глубине мрачной каменной кишки мягко светят огоньки свечей.
Что ж, если назад пути нет, остаётся идти вперёд, и будь что будет. Надвигаю на лоб капюшон и выхожу в темноту.
Арнольд топает следом, пристукивает древком посоха по каменным плитам. Два диковинных монаха идут на неведомую службу.
В полутьме коридора перед нами мигают огоньки, и на грани слуха раздаются приглушённые голоса. Они множатся, и звучат гулко, как в бочку. Должно быть, эхо.
Потом стены неожиданно раздаются в стороны, потолок уходит куда-то ввысь. Зал. Большой, мрачный зал. Мы вышли на балкон, перегороженный низенькой оградой. Огоньки обернулись двумя жаровнями. Плоские металлические чаши на ножках полны горящих поленьев. Над чашами пляшут жаркие языки пламени, плюются искрами в темноту.
Никогда бы не подумал, что в старой крепости могут быть такие огромные помещения. Лоскуты огня бросают рыжие блики на высокие, в два этажа, каменные стены. Внушительный свод подпирают массивные ноги колонн на прочных квадратных основаниях.
Внизу, в гулкой полутьме зала, расставлено ещё несколько жаровен. Они расположились вокруг возвышения посередине. К возвышению, сложенному из крупных каменных блоков, с четырёх сторон ведут широкие лестницы. Узкие ступени заметно просели, серый, потускневший от времени камень выщерблен по краям.
Лестницы круто поднимаются вверх, к небольшой площадке, по углам которой торчат гранёные столбики. Верхушки столбиков украшены ромбовидными кристаллами. В отблесках пламени кристаллы сияют белым огнём.
Арнольд при виде кристаллов издаёт сдавленный стон. Парень вцепляется в барьер, вытягивает шею и пожирает глазами загадочную площадку посреди зала. Того гляди, кувыркнётся с балкона.
—Как хорошо, что я с тобой пошёл, — бормочет, не отрывая глаз от кристаллов. — Как удачно!
Совсем у парня от жадности крыша поехала. Пока он глазеет на сияющие ромбы, я вижу, что внизу, под колоннами, собирается кучка граждан в синих халатах. Все галдят, как стая ворон, но слов не разобрать.
Вот халаты расступились, встали полукругом у одной из лестниц. Из-за спин собравшихся появились двое крепких мужиков в балахонах. Они вывели на свет третьего, по виду своего собрата, и потащили к возвышению.
Человек, крепко схваченный за локти, идёт, механически передвигая ноги, опущенного лица не разглядеть под капюшоном. Его тащат вверх по ступенькам, выводят на площадку. Только сейчас замечаю, что там, ровно посредине между сияющими столбиками с кристаллами, есть низенький постамент. С виду это небольшой фонтан с бороздками по периметру и углублением посредине. Фонтан совершенно сух, нет там никакой воды. Только чернеет дырка для стока жидкости.
Двое балахонов подтащили человека к столику. Собрание затихло. Звякнули цепи, беднягу уложили спиной на стол. Свесившиеся руки и ноги жертвы растянули и быстро приковали к каменным столбикам.
Один из палачей сорвал с жертвы балахон, и тут уже ахнул я. Вцепился в хлипкие перила и свесился с балкона рядом с Арнольдом.
На каменном возвышении раскинулась такая красотка, что у меня враз пересохло в горле, и я едва не выронил саблю вниз, на каменные плиты.
Мне кажется, я о такой всегда мечтал. Не помню, как и когда это было, но там, внизу, лежит воплощение моих желаний, не больше и не меньше. Атласная кожа светится в полутьме, шикарные локоны растрепались, округлые бёдра едва прикрыты полоской ткани, талия такая тонкая, что можно обхватить двумя ладонями. Ножки стройные, а грудь такая, что я только взглянул и издал придушенный стон почище, чем мародёр Арнольд.
Что Серена! Никакого сравнения. Простецкая булочка против шоколадного торта с изюмом.
Меж тем на возвышение взобрался ещё один тип в балахоне. Поднял руки, повернулся кругом. Широкие рукава свесились вниз, и стали видны металлические наручи на запястьях.
—Братья! — низкий голос раскатился по залу. Красивый такой, бархатистый голос. — Сегодня свершится то, чего мы ждали так долго. Вы знаете, каких жертв нам это
