меня смешивать всякую дрянь в ступке. Не зря заставлял корчиться от боли в обожженных зельями пальцах и от колик в животе. Не зря я зубрил наизусть рецепты.
Больные разошлись к своим кострам, бормоча благодарности, и мне, наконец, удалось добраться до вещей покойного мага.
В мешке оказалось множество самых разных предметов. Свёрток одежды, совсем новой. Перчатки тонкой кожи с вышитыми защитными рунами. Запасной балахон. Разнообразные свёртки и пузырьки. Аккуратно перевязанные свитки. Несколько побрякушек неизвестного назначения. И книги.
Книги были плотно завёрнуты в кожу и уложены в отдельный мешочек. Я развязал шнурок, развернул мягкую кожу и вытащил на свет книгу, что лежала сверху. За ней вторую, третью.
Первые две, почти новые, были исписаны ровным, изящным почерком и украшены цветными картинками. Зато третья оказалась старой, потрёпанной, вся в каких-то подозрительных пятнах. Пожелтевший пергамент крошился по краям и шуршал от ветхости. Но это были пустяки. Потому что, когда я открыл наугад эту книгу, первые же строчки бросились мне в глаза и приковали к месту.
«Внемлите мне все твари разумные, птицы небесные и звери лесные. Истинно говорю вам…»
Я впился глазами в страницу, исписанную выцветшими коричневыми буквами.
«С тех пор, как явился в мир соблазн, не стало мира на земле. Поднимитесь все, кто жив и тот, кто выбрал небытие. Поднимитесь и скажите слово. Пусть слово это будет услышано на земле и под небесами».
Торопливо хватаю предыдущий том. Вдруг я теперь могу читать? Нет, всё осталось, как есть. Текст, выписанный красивым, угловатым почерком, уснащённый картинками, по-прежнему непонятен.
Возвращаюсь к драгоценной рукописи. Всё-таки я грамотный. Просто здесь для письма используют какой-то другой язык. Осторожно переворачиваю ветхие страницы. Что это?
Картинка. Извилистые линии образуют нечто вроде лоскутного одеяла, небрежно скреплённого из крупных кусков. На каждом лоскуте торчат маленькие фигурки — силуэты ёлок, будто вышедшие из-под руки ребенка. Домики — где-то из одного квадратика с треугольником наверху, где-то побольше, с высокой крышей. Вот рыба плещется в луже, вот кучка неровных треугольников, а сверху — дракон…
Это карта. Дом — город или деревня. Деревья — лес. Рыба в кружочке — озеро. Извилистая ветка, отходящая из кружка с рыбой — река. А треугольники… Красные скалы. Вот где мы сейчас. Прямо здесь, под значком дракона.
Подожди-ка, Эрнест. Ты же видел такую картинку. Только что, в другой книге.
Торопливо перелистываю страницы. Вот она. Такая же карта, только гораздо красивее. Цветная, в изящных виньетках по краям. Дома, деревья, животные — как игрушки.
В старой книге под треугольниками скал два слова: «Вершина мира». Название? Смотрю новую карту. Там тоже два слова. Но что они значат? Вершина мира или Красные скалы? Подожди, Эрнест, не торопись. Вот озеро, возле озера — треугольник с высокой крышей и ещё один, возле хвостика реки. Над высоким домом значок — щит, перечёркнутый мечом.
Медленно выдыхаю, глядя на открытые страницы. Деревня. Таверна «Холодная плюшка». Дом со знаком щита — тюрьма. Это мой мир. Моя единственная реальность.
Да. Вот тоненькая извилистая черта — дорога, что идёт от озера вверх, по склону холма. За деревней, где поворот — кружок в обрамлении зубцов. Крепость. Название крепости на новой и старой карте совпадают. «Форт Мизеркордия» — на старой карте. И на новой — два слова, в которых смутно угадываются очертания тех же букв. Они похожи, эти два языка. Как дворняжка, родившаяся в чертополохе и выросшая в уличных драках, походит на породистого пса. Чистенького, огромного и упитанного кобеля с длиннющей родословной.
Если я буду читать обе книги разом, я смогу сравнить два текста. Тогда я выучу этот чёртов благородный язык, без которого здесь ни шагу. Ни заклинание прочесть, ни указатель у дороги разобрать. Как вовремя бедняга Кривозуб помер. С неприятным холодком внутри признаю, что смерть вампира — удача для меня. Сам он не дал бы мне это прочесть.
Значок нового уровня давно маячит перед глазами. Тепло от костра тянет в сон. Надо поспать хоть немного. Закрываю глаза. Карта. Треугольники гор, крыша дома со знаком щита и ещё одна — с кружком солнца наверху. Город, храм? Фигурка дракона с открытой пастью, крылья сложены за спиной. Вершина мира. Живой птиц Золтан сидит на насесте, смотрит в упор. Огненные слова вырываются из клюва: «Внемлите мне, твари разумные…»
Я вздрагиваю и открываю глаза. Костёр догорает. Передо мной на камне стоит котелок с похлёбкой. Похлёбка покрылась кружками застывающего жира.
