— глоток воды, взглянуть на солнце, трахнуть девку? Говори скорее, и покончим с этим.
—Скажи мне то, что должен был сказать. Заклинание Аристофана, которое возвращает память.
—Надеешься, что ты — это он? — старик морщит нос в усмешке, скребёт подбородок скрюченными пальцами. — Почему бы нет. Слушай, неудачник.
Он глубоко вздыхает, набирает в грудь воздуха. Лицо его бледнеет ещё больше. Потом закрывает глаза, и гулко, нараспев начинает говорить.
Глава 40
Старик выговаривает заклинание, повышая голос, всё громче и быстрее. Слова складно цепляются друг за друга, как в песне. Да это она и есть, только по хриплому голосу монаха этого сразу не понять.
Песня кажется мне знакомой. Кажется, я узнаю слова, но их смысл проходит надо мной, как быстрые рыбы проплывают над головой утопленника.
Мне уже не до смысла. Голова вдруг начинает болеть так, что я почти слышу хруст швов черепной коробки. В потемневшем подвале плавают красные круги, и ничего нет, кроме них. Мой внутренний голос, тот, который не-бог, издаёт странный всхлип. Всхлип быстро переходит в болезненный вопль. Это уже какофония — хриплый голос монаха и крик моего бога сливаются в один неразборчивый вой.
Не знаю, сколько это длится, но крик наконец обрывается. Так же внезапно, как начался. Звон в ушах затихает, и я приподнимаю голову. Сажусь, опираясь на руки, меня качает, но тело уже слушается. Действие зелья прошло.
Монах сидит на корточках у стола, глаза его широко открыты. Он смотрит на меня в упор, взгляд его предельно сосредоточен.
Осторожно подбираю с пола свой меч. Бонифаций не реагирует. Губы его дёргаются, он издаёт странный звук, будто чем-то поперхнулся.
Балахон на груди монаха шевелится, как живой. Что у него там — ручная крыса?
—Бонифаций!
Губы старика раздвигаются. Что-то округлое, блестящее, движется между зубов, будто набухший язык. В следующее мгновение «язык» выбрасывается наружу. На пол с тяжёлым шлепком падает извивающееся тело. Чёрное, матово-блестящее, мокрое тело червя свивается в кольцо, одним прыжком оказывается у меня в руках, и исчезает в походном мешке.
С трудом перевожу дыхание. Проклятие, это же мой ручной червяк. Только он здорово подрос с последней встречи. А я тут чуть не умер со страха. Рыбий хвост, обглоданный до самого плавника, валяется рядом. Останки той рыбы, в которой мой питомец прятался до сих пор.
Монах пошатывается, и медленно падает навзничь.
«Нет! — кричит мой внутренний голос. Кричит так пронзительно, что головная боль вспыхивает с новой силой. — Нет!»
Он произносит, чётко и сильно, несколько слов, и я невольно повторяю за ним. Я привык повторять заклинания, которые тот диктует мне.
Тело монаха, распластавшееся на полу, конвульсивно вздрагивает, дёргает ногами. Грудь его вздымается, балахон распахивается, и я вижу дыру — неровно прогрызенную, круглую дыру — между рёбер.
Старик ещё раз дёргает ногами и замирает. Потом поднимает голову и взглядывает на меня. Какие чёрные у него глаза, со зрачком во всю радужку.
—Ошейник! — рявкает мой внутренний голос. — Скорее, ошейник богини! Надень на него!
Какого чёрта. Ладно, потом разберёмся. До сих пор мой бог не подводил меня.
Достаю со дна мешка драгоценный ошейник. С отвращением защёлкиваю на морщинистой шее монаха.
Тот медлительно поднимается на колени, и застывает, покачиваясь. Глаза его уставились в одну точку, дыра в груди влажная от крови. Кажется, я даже вижу сквозь неё огонёк свечи на стеллаже.
«Встань, Бонифаций», — резко говорит мой не-бог, и я снова повторяю за ним.
Поднимать мертвецов мне ещё не приходилось. Зато перед глазами, сквозь ломящую боль и багровые круги, выскакивает табличка, и блондинка торжествующе щебечет: «Теперь вы некромант-ученик. Вы создали зомби. Вы получаете дополнительные очки»…
Бонифаций выпрямляется, встаёт на ноги. Руки его, в пятнах чернил, безвольно повисают по бокам, венчик седых волос топорщится вокруг блестящей лысины. Чёрные глаза смотрят на меня без всякого выражения.
«Поправь на нём одежду, — сухо говорит внутренний голос. — Он пойдёт с нами. Возьми зелья со стола. Возьми всё».
Выгребаю из ниши все бутылки и пузырьки. Хорошо, что рыбины больше нет, не будет болтаться в мешке. Подбираю то, что старик вытащил у меня. Рыбий хвост оставляю валяться на полу. Беру со стола оставшиеся зелья. Ещё стеклянная колба на подставке, хорошая ступка с пестиком, перегонный аппарат для зелий. Всё пригодится. Заталкиваю реторту в мешок, та вываливается обратно. Места
