проходом.
Ну нет, от меня ты не сбежишь. Пока я не узнаю, что тебе было нужно. Пока ты не погасишь этот чёртов костёр. Иначе мне так и придётся всё время натыкаться на старых друзей Аристофана с их загадками. А призраки убитых диких братьев будут преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Нет, с меня хватит.
Бросаюсь вслед за красавчиком, который одной ногой уже ступил под арку. Мой внутренний голос вдруг опять просыпается. Резко, так, что голову сдавливает, как обручем, командует: «Стой! Делай, как я!»
Застываю на месте, как раз напротив чаши, в глазах — чёткая мысль-картинка. Человек, — нет просто его контур, — протягивает руку к огню, опускает в него ладонь, и произносит несколько слов.
Делаю, как он. Погружаю в пламя руку. Три кратких слова повисают в гулкой тишине зала. Магический огонь ярко вспыхивает и гаснет. Багровое пламя оседает на дно чаши, впитывается в камень и исчезает, будто его не было.
Арнольд, стоя в полуобороте под материализовавшейся аркой, открывает рот, таращится на меня. Прыгаю к нему, он отшатывается, отступает назад. Мои пальцы вцепляются в дорогую перевязь его меча.
Меня проволакивает по полу. Золотое сияние разгорается, слепит глаза, в ушах взвывает магический ветер. Ничего не вижу, кроме яркого света, только крепче вцепляюсь в предателя. Толчок, ноги отрываются от земли, душа падает в пятки, и зал с колоннами исчезает вместе с золотой аркой во вспышке магического огня.
Глава 44
Золотое солнце ослепительно вспыхивает и медленно гаснет. Мы барахтаемся в центре круга. Каменные стены без окон, под ногами зелёными кирпичами выложен пол. Над нами мрачный, затянутый паутиной свод, с перекрестья каменных балок свисает на цепи круглая люстра с огоньками свечей.
Всё это я охватываю взглядом в одно мгновение, пока кувыркаюсь по этим самым кирпичным плиткам. Подо мной дёргается, пытаясь оттолкнуться и встать, красавчик Арнольд.
Отпускаю перевязь красавчика, привстаю, озираюсь по сторонам. Что за чёрт. Где это мы? Вокруг зелёного круга, в центре которого мы стоим, на каменном полу нарисованы круги поменьше, как лепестки у ромашки.
Бац! Что-то врезается мне в спину. Арнольд, которого я только что отпустил, таращит глаза, отскакивает на шаг, выхватывает меч.
Чьи-то руки отпускают мою шею, кто-то легко спрыгивает с моей спины.
—Стой, где стоишь! — кричит Арнольд.
—Захлопнись, урод, — отвечает смутно знакомый голос.
Да это же тот пацан, с которым мы совсем недавно на пару зарубили одну тварь. Как он-то здесь оказался?
—Не упускай колдуна из виду, брат, — командует эльфиёнок. — А то удерёт! Хорошо, я тебе за ремень уцепилась, когда ты прыгнул в колдовскую нору. Вдвоём мы его уделаем.
Вглядываюсь в пацана. Тощенький, едва мне по плечо, мордашка размалёвана чёрными полосками краски. Овальное личико, узкие глаза, кожаная безрукавка расшита бисером, в глубоком вырезе — аккуратные девичьи грудки… Вот чёрт. Девка.
—Ты притащил с собой моба! — шипит Арнольд. — Кретин!
Успеваю перехватить девчонку за руку, выкручиваю метательный нож. Она шипит, как дикая кошка, сверкает на меня глазищами. Хочет укусить, но я отвешиваю ей здоровую оплеуху:
—Колдун — моя добыча! Ясно, женщина?
Сперва я вытрясу из красавчика всю правду. А потом убью. Или наоборот. Как получится.
—Я тебе не женщина, эльф! И ты мне не муж, чтобы указывать, синежопая морда!
В жизни не видел таких злых девиц. Зубки у неё — дай бог каждой кошке. И как мои дикие братья с ними уживаются?
—Фабий! — кричит Арнольд.
Я отпускаю девчонку. Наш красавчик в таком ужасе, будто увидел призрак собственного отца. Опустив руку с мечом, он смотрит вверх, и мы с эльфийкой тоже задираем головы.
С люстры, подвешенный к перекладине за ногу, свисает свежевыпотрошенный труп. Тихо поскрипывают в наступившей тишине звенья цепи, держащей колесо. Плавно покачиваются огоньки свечей. Мёртвая голова описывает медленные круги, глядит вниз мокрыми кровавыми дырами вместо глаз. С бессильно повисших рук со скрюченными пальцами, на которых сорваны ногти, сочится кровь.
Вот на среднем пальце набухла капля, собралась на кончике и тяжело упала вниз. Теперь видно ещё, что с тела содрали кожу. Кровь сочится изо всех пор, собирается в проёмах пустых глзаниц, стекает вниз по вытянутым, перевёрнутым ногам, по остаткам гениталий.
—Твой дружок, колдун? — эльфийка ухмыляется во весь зубастый ротик. Хищно проводит языком по губам, а я невольно заглядываю ей в распахнувшуюся жилетку. Ух.
—Это Фабий, — тусклым голосом
