говорю эльфийке ласково. — Как тебя зовут?
Девчонка зыркает на меня своими раскосыми глазами. Если к ней приглядеться, она даже ничего. Только уж очень тощая. Не в моём вкусе.
—Я Айрис. Дочь Эйлиота Милосердного.
Ага. Так вот кто такая Айрис. Дочка нашего вождя.
—Отлично, Айрис. Сейчас я буду жарить нашего колдуна на костре. А ты его подержишь. Надо же шкурку снять, чтобы не попортить.
Девчонка радостно ухмыляется. Я вытаскиваю нож, и верчу им перед носом у красавчика:
—Кажется мне, что ты врёшь, мил человек. Сейчас мы тебя поджарим, и ты нам расскажешь всё, как на духу.
«И ты нам всё расскажешь» — внезапно звучит голос в моём мозгу. Словно наяву, вижу, как батя держит над огнём свой боевой нож, и говорит кому-то: «Кажется мне, что ты, мил человек, засланный казачок. Ничего, сейчас ты всё расскажешь…» Этот кто-то, за углом зрения, заливается жутким воплем и плачем. Раскалённый нож шипит, воняет горелая кожа, истошный крик ввинчивается в уши. Потом взрыв, комья земли летят вверх, чьё-то тело летит вместе с ними, нелепо вывернув ноги…
—Эрнест, Эрнест!
Поднимаю голову. Мой нож валяется на каменном полу. Я стою, зажав уши руками. Звенит, резонируя, цепь на люстре, в ушах ещё звучит затихающий крик. Это я кричал?
—Ты спятил? — синее личико эльфики передо мной, испуганные глаза. — Он навёл на тебя порчу, проклятый колдун?
Поднимаю голову, оглядываюсь, будто вижу всё в первый раз. Руки трясутся, как у паралитика, меня качает.
—Это не порча, — красавчик тоже стоит рядом, смотрит на меня, как на расчленённую лягушку. — Он вспомнил. Ведь это Бонифаций был там с тобой, в зале? Он поверил, что ты настоящий, и сказал тебе слово Забвения?
—Заткнись. — Встаю на ноги. — Это неважно. А важно вот что: кто-то убил твоего человека и ушёл. Значит, здесь есть выход. А ещё, что этот кто-то может вернуться в любой момент. Это ловушка, ясно? И мы с тобой три дня здесь не проживём. Мечтаешь вывернуть меня наизнанку, гадёныш? Тогда найди способ выйти отсюда, да поживее. Не то с нас обоих спустят шкуру.
Глава 45
—Когда с человека снимают кожу, он может прожить ещё немного, — с видом знатока замечает эльфийка. — Некоторые сутки живут…
—Когда эльфа съедает заживо громкодрил, тот ещё час живёт в у него в желудке. Пока не переварится, — рассеянно отвечает Арнольд.
Он вытаскивает из мешка рулончик чистого пергамента, раскладывает его на полу. Разглаживает листок ладонью. Ставит рядом чернильницу, окунает перо в чернила. Задумывается ненадолго, потом выводит несколько слов.
—Думаешь, твоё жалкое заклинание поможет, колдун? — Айрис разглядывает коротенькую записку.
—Сделай одолжение, убейся об стену, — холодно отвечает Арнольд. — Будет больше пользы.
Он берёт пергамент, подходит к телу Фабия, сворачивает записку в рулончик и аккуратно засовывает её мертвецу в пустую глазницу.
Айрис фыркает. Красавчик поправляет рулон, впихивает его поглубже в череп:
—Этот склеп существует на самом деле. Он стоит между холмов в часе ходьбы от Нетополиса. Жрецы чёрного господина используют его для своих обрядов раз в год на новолуние. Никто живой не может проникнуть за стены склепа, когда он используется как терминал. Но мёртвое тело… Я не могу выйти отсюда, зато могу попробовать переместить наружу тело Фабия. Раз уж он здесь. Жрецы увидят пергамент. Они помогут.
—А если не увидят? — девчонка трогает пальцем кончик рулона, торчащий из глазницы покойника. Кровь её ничуть не смущает. — Новолуние ещё не наступило.
—Тогда мы можем найти другое тело, — красавчик меряет эльфийку взглядом.
—Может, сам попробуешь? — шипит девчонка. — Засунь себе пергамент в жо…
—Хватит! Заткнитесь оба! — от их спора головная боль вернулась с новой силой. Кажется, голова сейчас треснет и разлетится на куски. Будто внутри черепа ворочается проснувшийся медведь, которому тесно в берлоге.
Закрываю глаза, пережидаю особенно яркую вспышку. Мотаю головой. Уфф, отпустило. Я ещё жив. И даже стал лучше видеть.
Смотрю на стену склепа. Вон там, в рисунке старой кладки, в щелях между камней, куда не просунешь даже острие ножа, виден контур дверного проёма. Значит, здесь всё-таки есть выход. Облегчённый вздох — или мы с моим внутренним голосом вздыхаем одновременно?
«Привет тебе, приют священный… — неожиданным тенорком поёт внутренний голос. Он смеётся, и вдруг рявкает, как сержант на плацу: — Открыть шлюзы!»
Поднимаю руку, указываю пальцем в контур, нарисованный старой штукатуркой между камней.
