Игрушка для волка

связанные крепче, чем лучшие друзья. Со временем приучаешься чувствовать напарника, относиться к нему как к своему продолжению. Знаешь, чего от него ждать. Угадывать, что он скажет, задолго до того, как он соберется это сказать. Через годы понимаешь, что и слова уже не нужны. Особенно во время охоты, когда чувства обострены до предела.
В тот вечер его напарник совершил ошибку, просмотрел. Он увидел сначала двоих, потом еще одного… и решил, что это уже много. Действительно — уже много для существ, которые не очень-то любят кучковаться.
Но он ошибся, их было больше. И пока Стас разбирался с тремя, еще двое напали на его напарника.
И он не смог помочь. Не успел, хоть торопился как никогда в жизни.
Видел, как смыкаются руки на шее товарища. А потом в тусклом свете фонаря блеснуло лезвие ножа.
И это тоже было странно. Раньше они не пользовались оружием. Вообще не любили металл и старались держаться от него подальше.
Несколько ударов. На самом деле — ерунда. На волках все заживает куда лучше, чем на людях. Было бы время. Время и вода — если потерять много крови. Любая из ран напарника не была бы смертельной.
Если бы не последний удар. Нож впился в горло. Это невозможно забыть: мертвые глаза друга, даже не друга — брата, даже не брата — ближе. И торжествующий взгляд врага.
Они не ушли. Он разорвал их в клочья. И продолжал рвать зубами одежду, даже когда видел, что там уже никого нет…

— И что потом?
Можно было и не задавать этот вопрос. Она и сама прекрасно догадывалась, что было потом. Он остался один, охотился один, не желая снова приблизить к себе кого-то. И снова потерять…
Было далеко за полночь, но спать не хотелось. Вряд ли вообще она после сегодняшнего сможет уснуть. Они сидели в комнате-однушке — она на кресле, поджав ноги и вцепившись обеими руками в чашку чая, он — на ковре спиной к ней, облокотившись на это самое кресло.
Странно, до сих пор ей казалось, Стас думает только о себе, делает так, как удобно ему, совершенно не принимая в расчет ее желания. А стоило посмотреть на все это хоть немного с другой стороны, получалось, что все это время он только о ней и думал. Во всяком случае, гораздо больше, чем о себе.
Она смотрела на его силуэт в полумраке — линия шеи, крепкое плечо. Захотелось его коснуться, снова почувствовать его жар — так захотелось, что закололо кончики пальцев. Да что это с ней?! Он только что рассказывал такие жуткие вещи, делился болью, и о чем она только думает!
— Какими ты их видишь? — Стас не ответил на ее вопрос, а вместо этого задал свой.
Вот и славно! Как там у классиков — иногда лучше жевать, чем говорить? А иногда — лучше говорить, чем думать.
И Инга начала рассказывать о зыбкости и размазанности.
Он слушал внимательно, почти не дыша, словно она описывала что-то невероятное.
— Я их не вижу, — сказал он, когда она закончила. — Чую, когда… — он сделал паузу, — меняюсь. Когда становлюсь… — почему-то ему было трудно озвучить, кем именно он становится. Да и необходимости такой не было.
— Я поняла, — сказала Инга.
Она бросила взгляд на часы:
— Уже поздно, — не то чтобы она хотела, чтобы он ушел, наоборот, ей было спокойнее, когда он рядом.
Сейчас уже можно себе в этом признаться: с того самого момента, когда она встретила его в подворотне, как бы он ни раздражал ее, как бы ни злил, ей не хотелось, чтобы он уходил.
Будто бы он был каким-то недостающим звеном, важной частью ее жизни. Частью, обретя которую потерять ее совершенно невозможно.
Странно, что это не имеет отношения к чувствам.
Или имеет?
— Я живу этажом выше, так что мне не придется добираться домой через весь город, рискуя жизнью, — он усмехался так, словно прочитал ее мысли. — Но если ты хочешь, чтобы я ушел…
Она не хотела. Она хотела, чтобы он остался. Но знать ему об этом было совершенно ни к чему.
— Да, завтра рано вставать, мне на работу…
— Конечно, — он торопливо поднялся с ковра.
— А когда мы начнем охотиться? — она все-таки задержала его в дверях вопросо,
Или это не потому, что она хотела его задержать? Ведь ей действительно надо знать когда, к чему готовиться. Он посмотрел ей в глаза, в полумраке прихожей она даже смогла выдержать этот взгляд. Почти… То есть отвела глаза не сразу, а через несколько секунд.
— Тебе нужно будет ко мне привыкнуть, — очень серьезно сказал он. — Я имею в виду не к тому, что ты сейчас видишь перед собой.
— И когда?..
Он пожал плечами:
— Это больше зависит от тебя, чем от меня.
Стас вышел. Дверь за ним закрылась, и шаги на лестничной площадке давно замолкли. А Инга еще долго не могла уснуть — сама не знала, почему.