Игрушки богов

ее маневр и подставил под удар доспех, сумевший выдержать удар трезубца. А после прыгнул вперед, пытаясь подмять под себя. Белоснежные клыки щелкнули перед самым лицом, когти скользнули по бедру, оставляя кровоточащие борозды. Яд попытался проникнуть внутрь, но огненная кровь демонессы, вспыхнув, отторгла его от себя, не пустив внутрь тела.
Быстрый и сильный. Опасен. Она его явно недооценила. Ну что ж, она готова и к этому. Владыка снабдил ее тем, что может противостоять светлякам. Это решит проблему, правда, она надеялась, что ей не придется тратить доверенную силу, мечтая оставить ее для себя.
Шаг назад сквозь складки пространства, чтобы избежать новой атаки ассирэя, и взмах руки отправил в сторону Стража небольшой черный комок. Развернувшись в полете, он превратился в тонкую мелкоячеистую сеть из черного металла и ярко-красных камней, несущих знаки силы.
И ассирэй с размаху попал в ее цепкие объятья!
Вспыхнули знаки силы, кроваво-красные отблески пробежали по блестящим в стыках ячеек камням – и зверь взвыл от бессильной ярости и боли. Он попытался разорвать опутавшую его тело сеть, но та лишь начала сильнее сжиматься, врезаясь в мощное тело. Щит Света, подавленный магией оков, так и не засверкал вновь.
Кали-мА шагнула вперед, чтобы добить беспомощного и уже почти поверженного врага: она могла бы позволить сети разрезать его на куски, но хотела сделать это сама. Трезубец вскинут для удара, а могучий зверь обреченно смотрит вверх. Но в его глазах она не увидела желанного ей страха – только усталость воина, сделавшего в этом бою все, что он мог.
– Остановись! – слово, прогремевшее сверху, подобно цепким объятьям нерушимых оков заставило демонессу замереть с занесенным оружием. Сила, что прозвучала в этом слове, пронзила все ее тело, заставляя двигаться крайне медленно и неторопливо. Она, словно попав в поток тягучей воды, делавшей почти невозможным любое движение, попыталась обернуться, и ее тело, ставшее тяжелым и грузным, с трудом преодолевая чуждую силу, развернуло хозяйку к тому, кто его произнес.

– Эррубиэль!
Это имя приговором пронеслось над полем боя, вырвавшись из уст демонессы и ужасом впившись в сердце Санхары. Восьмикрылый, Копье Света, Гнев Паладиуса, Предводитель Восьмого небесного легиона – он по силе не уступал младшим богам. Санхара была даже не в силах посмотреть на того, от кого исходило сияние. Его сила подавляла, свет, исходивший от него, был всепоглощающим и нестерпимым, обжигающим и жестоким, не оставлявшим места темноте. И даже тени – извечные спутники света – в этот раз испуганно исчезли, гонимые прочь.
Демонесса еще силилась поднять оружие, когда копье парящего в небесах сорвалось в полет, пронзив архидемона, чтобы спустя миг вновь возникнуть в руках хозяина, а на груди Кали-мА возникла здоровая оплавленная дыра, которая начала шириться и разрастаться. Раздался обреченный вой гибнущего демона, он нарастал и рвал душу агонией, а следом тело вспыхнуло золотистым огнем и рассыпалось черным прахом, медленно опавшим на землю.
Взмах крыльев, и парящий гигант, не уступавший ростом Пирамидоголовому, чуть опустился. Тело Санхары взмыло вверх, а зеркало в ее руках лопнуло и осыпалось вниз осколками. Она дергалась от боли и зажимала глаза руками, будучи не в силах смотреть на того, кто сейчас парил в воздухе.
– Посмотри на меня, – слова повеления выше ее воли, и тело предало. Ее руки бессильно опустились по бокам, а глаза невольно нашли того, кто отдал ей приказ.
– Покажи мне свою жизнь, – новый приказ, и история ее жизни, проклятая и давно забытая, вновь воскресает перед Санхарой…

Она прижимается к матери, тихо плачущей возле стены.
– Мама, мама, ну не плачь! Смотри, мне дядя дал монетку, и мы сможем купить сегодня еду!
Рваное серое платье все в дырах и следах заплат. Вечный голод, а с ним и холод. Насмешки и побои. Уличные мальчишки, сытые, тепло одетые, вышедшие из своих уютных домов, показывают на нее пальцами и радостно улюлюкают:
– Смотрите, крыса! Ату ее, ату!
Погони по улицам города, камни, летящие ей в след – она уже давно с этим смирилась и привыкла. Главное, с нею была та, что ее любила и заменяла собой весь мир. Мама. Ее сухие, уставшие руки, похожие на ветки старого дерева, были самой лучшей защитой для нее и согревали теплее шерстяного одеяла. Ее глаза, уставшие и потемневшие от нужды и слез, горели для нее ярче звезд, что усыпали небо.
А потом ее не стало: слишком холодная зима, ветер, они бродили с ней по улицам опустевшего города от двери к двери в поисках кусочка тепла, и отовсюду их гнали. Мама заболела, много и долго кашляла, и Санна, отчаявшись, бросилась к городскому врачу, зажимая в ладошках пару