Игрушки богов

этого есть, а так, попробую рискнуть. Информация и немного отдыха мне не помешают, но Активатор в руку все таки взять стоит, да и меч сдвинуть поудобнее.
– Договорились, веди.
Фарфоровое личико расплылось в счастливой улыбке:
– Следуйте за мной, мой дом недалеко.
Девушка быстро пошла вперед, звонко цокая каблучками по брусчатке, а я отправился следом, внутренне готовый ко всему, заодно вспоминая какие карты у меня сейчас в Активаторе: кроме тех золотых, что я успел засунуть, там должны быть Песчаный охотник со Стальной пантерой, атакующие серебряные карты, Портал. Если меня в засаде не поджидает маленькая армия, то должно хватить.
Небольшой одноэтажный домик с забором, сложенный из красных кирпичей, стоящий чуть поодаль ото всех остальных домов, перед ним лужайка с растущими на ней цветами. Калитка слегка скрипит, пропуская нас внутрь, хозяйка возится перед дверью дома, пытаясь открыть дверь большим тяжелым ключом. Наконец, замок поддается, пропуская нас внутрь. Просторная уютная комната со столом, накрытым скатертью, и парой невысоких стульев, на подоконнике цветы в горшках, на стенах ковры – тепло и по-домашнему уютно.
Я еще оглядывал помещение, выискивая возможные угрозы или следы засады, а хозяйка уже суетилась возле стола, выставляя кружки, горячий чайник, вазочку с печеньем, небольшие блюдца с вареньем. Увидев, что я по-прежнему стою на пороге, она мило улыбнулась и приглашающе махнула рукой в сторону стола:
– Не бойтесь, я вас не съем. Проходите к столу, специально держу угощения для таких как вы, гостей нашего мира.
Ну что ж, проверим. Я сделал нерешительный шаг вперед.

— И что было после того, как Он ушел?
Глоток ароматного чая теплой волной прошелся по телу, а слова заставили Нию задуматься, прежде чем дать ответ.
– Это было так давно, что порой кажется сном: сложно и больно вспоминать. Мы были словно брошенные родителями дети, непонимающие, что делать дальше, чего хотеть, к чему стремиться. До этого был Он – и все было просто и понятно: нужно было лишь делать то, что он говорил. А тут мы остались одни… Но мы смогли как-то справиться: построили этот город, учились, постигали… А те, кто родился потом, уже и не знают, что может быть по другому. Свет по-прежнему сияет на арене, бойцы по-прежнему умирают на ней во имя Его, своею смертью даря новую жизнь. Жизнь идет своим чередом, и одни дни похожи на другие.
– Ты тоже сражаешься на арене? – глядя на хрупкую девушку, сидящую напротив меня, как-то слабо верилось, что она способна там выжить.
– Я — нет, — Ния отрицательно покачала головой. — Господин запретил мне участвовать в боях. Я одна из первых, кого он создал, и, мне кажется, он создал меня как память о ком-то очень дорогом для него. Порой я даже думала: кем была она для него — дочь, сестра, возлюбленная? Не знаю.
М-да, совсем не таких слов ждешь от фарфоровых кукол. Честно говоря, от них вообще ничего не ждешь. А тут даже не знаю, что пытался создать Смеющийся Господин, и как ему подобное удалось, но, по сути, это полноценный человек с разумом и чувствами. Правда, не уверен насчет души, но почему-то мне кажется, что у нее она точно есть.
— Ты многое знаешь о людях, — констатировал я, — хотя здесь они должны быть весьма редкими гостями.
На мой невысказанный вопрос фарфоровая красавица снова улыбнулась:
— Просто у меня было очень много времени, и еще есть вот это, — отойдя от стола, она взяла что-то небольшое из шкафа и положила передо мной.
Это оказалось небольшое устройство. Я взял его в руки, а Тайвари, тоже заинтересовавшись, высунула из моей руки частичку себя, соединившись с прибором.
Кукольная девушка, заметив мой интерес, быстро произнесла:
— Это библиотека, хранящая в себе больше десяти тысяч книг, она осталась после одного из гостей, похожего на тебя. Только он не сумел выжить. Ярго разрешил мне забрать его вещь себе.
– Ярго – это распорядитель арены? – уточнил я.
– Да, его можно и так назвать, хотя он управляет не только ареной, но и всем вокруг. Ты зря его обидел – он хороший, просто по-другому нельзя, – Ния печально вздохнула и тихо продолжила: – Мы пробовали после ухода Владыки не убивать друг друга, но тогда свет над ареной не загорался, и мы начинали медленно умирать: наши тела замедлялись, а жизнь потихоньку вытекала из них, ускользая все быстрее с каждой неделей. Мы становились слабыми, глупели, а под конец – просто застывали, уже навсегда. Там, на арене, мы собираемся совсем не для того, чтобы любоваться на смерть тех, кто нам дорог, а чтобы отдать дань уважения их храбрости и почтить их жертву.
Я долго молчал, думая над ее словами: здешняя арена оказалась еще более жутким и… грустным местом. Неожиданно