Игрушки. Выше, дальше, быстрее

Фермер достал свою «командирско-премиальную» фляжку и протянул её мне.
– Глотни! Я сделал большой глоток коньяку.
– Ещё.
– Сань, да тут меньше половины осталось…
– Пей, я сказал!
Ещё глоток. В голове приятно зашумело. «Ох, чёрт! Меня же сейчас развезёт!» – подумал я, вспомнив при этом, что нормально ел я часов пятнадцать назад.
– Сань, ты меня споить хо-ошеш? – заплетающимся языком спросил я командира.
– Ага! Давай ещё глоточек за победу над Германией!
В результате, к приходу Дока я не то что «экзистенциальный» сказать не мог, а и, пожалуй, «метрополитен» для меня стало слишком сложным словом.
– О, я гляжу, пациент готов! – радостно сказал Док, принюхавшись. – Но, для страховки – ещё и таблеточку примите, уважаемый, – добавил он, протягивая мне таблетку.
– Што ето?
– Цикуто-цианид – что же ещё! Шучу. Кетанов. Запьёшь? – и он снова протянул мне командирскую фляжку.
– А… Ик… га.
Что конкретно делал Серёга с моей ногой, я не помню. Было больно. Потом – ещё больнее. Потом мне стало тепло и хорошо, и я заснул.

Проснулся я, когда вокруг было уже темно, от непреодолимого желания сходить в туалет. С трудом поднявшись на ноги из-за гудящей головы и тошноты, я сделал пару шагов по направлению к ближайшим кустам и только тут обратил внимание, что нога не болит! Рана легонько ныла, но нога не подламывалась. Ещё бы и голова не болела…
– Как самочувствие, Антон? – окликнул меня кто-то.
– А? Кто это?
– Это я, Вячеслав.
– Трошин?
– Да.
– Слав, не в службу, а в дружбу водички не принесёшь? Пить хочется, аж жуть!
Пока Бухгалтер ходил за водой, я сделал все свои дела и вернулся к спальному месту. Тут и Трошин водички принёс. Выхлебав котелок холодной, вкуснейшей воды, я ощутил жуткий голод.
– Слав, а пожрать ничего нет? Трошин хлопнул себя по лбу:
– Тебе же две порции оставили! Сейчас принесу, посиди пока.
Не знаю, с голодухи это было или как, но холодная пшённая каша с тушёнкой показалась мне фантастически вкусной.
– Ты как себя чувствуешь? – ещё раз спросил Трошин, когда я, отставив в сторону котелок, блаженно вытянулся на «пенке».
– Сейчас – очень хорошо! – честно ответил я.
– А я уже волноваться начал. Ты же за всю дорогу ни слова про ногу свою не сказал…
– Да не до того как-то было. На нервах всю дорогу… Сам понимаешь.
– Я и говорю – дурак я, что не заметил. Надо было тебя подменить… Мы закурили.
– Антон, а что мы дальше делать собираемся?
– В каком смысле?
– Понимаешь, я, пока мы ехали, подумал – а ведь всё что вы, или, вернее, мы сделали пока – это не более чем импровизация. Я поперхнулся табачным дымом.
– То есть?
– Ну, у вас нет оружия и взрывчатки, и, главное, нет связи.
– Ты думай, что говоришь! – «Интересно, а если ему правду сказать – поверит или нет? Нет, не буду пока». А в слух я продолжил: – Понимаешь, Слава, нас в такой спешке забрасывали и всё, кроме секретных и специальных средств, мы должны были получить в Минске. Но, никто не ожидал, что немцы так быстро кольцо замкнут, так что мы прилетели в Минск, а из него уже прорывались самостоятельно. И контакты наши на республиканский УНГБ были нацелены. Я имею в виду – обеспечение и поддержка.
– Понятно. А что мы на одном месте кружим?
– Поясни, что ты имеешь в виду?
– Ну, я же не дурак, и карту читать умею. Мы около Минска крутимся, хотя могли бы без проблем уйти на север, а потом вернуться. У нас какой-то объект тут?
– Если честно, то да. Гиммлер.
– Кто? – не понял Вячеслав.
– Генрих Гиммлер. Рейхсфюрер СС.
– Кто? – казалось, что глаза Трошина могут выскочить из орбит, так широко он их раскрыл от удивления.
– А ты думал, на что такая группа, как наша, нацелена может быть? На подрыв деревянных мостиков?
Бывший майор явно охренел от нашей скромности – около минуты он беззвучно шевелил губами, не решаясь ничего не сказать. Потом, собрав волю в кулак, спросил:
– А с вами можно?
– А ты – и так с нами. Но, должен тебе сказать – в плен ты теперь права попадать не имеешь. Уж извини.
– Да я понимаю, не маленький…
– Товарищ старший лейтенант, – обратился Трошин ко мне. – Могу я вам задать один важный вопрос?
Чем-то именно эта нерешительность, с которой бывший майор спрашивал, заставила меня напрячься:
– Да, Вячеслав, слушаю тебя.
– Понимаете, – говоря это, он мялся и подбирал слова, – я все-таки в Красной армии уже больше десяти лет. И многое повидал. Приходилось и с осназом общаться, но вот только такого, как в вашей группе, не видел ни разу.
– И что тебя смущает? Подготовка?