Игрушки. Выше, дальше, быстрее

пожаловал?
– Тох, ты только не обижайся, но я вчера схитрил.
– ?
– Ну, когда фугас испытывали.
– И в чём же хитрость была.
– Я пороха недосыпал. Точнее оставил только треть от нормального заряда.
– А почему?
– Гильзу на полном в пыль разнесёт, и на трети заряда видел, как её разворотило.
– Так на что мне обижаться-то? Ты же для дела. Кстати, а если заряд прикапывать, как, эффективнее будет?
– Да. Точно эффективнее. Я почесал затылок, а потом выдал на-гора ещё одну «гениальную» идею:
– Вань, а я придумал, как нам электровоспламенители сэкономить. Только ты не отвергай её сразу. Обдумай, ладно?
– Ну, давай, высказывай! Я подобрал щепочку и начал чертить:
– Вот, смотри… Берём несколько наших зарядов, и заклиниваем их в бревне… Или зажимаем между двумя брёвнами. Это поможет от преждевременного разрыва?
– Может и помочь. Смотря чем зажимать будем…
– Верёвочной скруткой. Или проволокой. Дальше слушай. Вот здесь крепим электровоспламенитель, а от него делаем дорожки из смеси смолы и пороха. Его у нас, как я понимаю, теперь – хоть на зиму заготавливай?
– Интересная идея. Пойду, проверю. Может и сработать.
– А ты, вообще, зачем подходил?
– Так, извинится хотел. Я уставился на Казачину.
– Извинится? Ну ты, брат, даёшь! Но спасибо! Мне приятно.
– Да не за что… Тош, я ещё тебя попросить хотел…
– Ну?
– Ты меня отдельно не поучишь? – я вспомнил, что ещё ТАМ, в нашем времени Ваня собирался прийти, поучится, но всё как-то не складывалось.
– Вань, о чём разговор? Конечно, поучу.
– А то знаешь, хочется соответствовать высокому званию советского «сверхдиверсанта» – и Ванька лукаво улыбнулся. Я дружески ткнул его кулаком в плечо:
– Замётано. Через неделю будешь кирпичную стену с одного удара разваливать. Головой. Причём независимо от твоего согласия.
Отсмеявшись мы разошлись по своим делам: я – к своим «баранам», а Казачина пошёл экспериментировать со смолой и порохом.

Погоняв «курсантов» ещё с полчасика я объявил об окончании занятия. В быстром темпе выдал персональные рекомендации каждому и, довольный собой, направился к командиру с целью получения дальнейших указаний.
Идя по полю, я обратил внимание на неприятный запах, на который до этого момента как-то не обращал внимания (Как же обратишь тут – четверо суток – это с учётом поездки в Минск и подготовки к игре, без душа и ванны!). Что-то знакомое было в нём… Чёрт, ну точно! Так пахло в больничном морге! В отрочестве, ещё учась медучилище, я пару лет отработал санитаром, а затем и операционным медбратом в одной из московских больниц. Только здесь к этому «запаху смерти» не примешивался «аромат» формалина, вот я сразу и не узнал его. Блин, да мы же на кладбище живём! Хорошо, что я к командиру иду, надо будет предложить перебраться куда-нибудь в другое место. Размышления на эту не очень приятную тему как будто придали толчок моим мыслям. Я вспомнил, то важное, что забыл утром…
«Гиммлер! Твою мать, через месяц в Минск приедет Генрих Гиммлер. Рейхсфюрер СС будет инспектировать лагерь военнопленных и Минское гетто!» – я читал об этом в какой-то книге за несколько месяцев до приснопамятной поездки в Минск. Как ужаленный я рванул к командиру.
– Как позанимались? Не сильно бойца помял?
– Саш, не время. Позже. Я что вспомнил-то! Четырнадцатого, а, может, и пятнадцатого августа в Минск приедет Гиммлер! Саня даже рот раскрыл от неожиданности.
– Бродяга, ко мне! – закрыв рот, рявкнул он. Всё-таки реакции и скорости мышления командира и молодые должны завидовать! Шура-два нарисовался буквально через пару минут.
– Так, – взял быка за рога Фермер, – ты представляешь, что этот разгильдяй только что вспомнил?
– Нет, откуда?
– В Минск. Приедет. Гиммлер! – раздельно произнёс командир.
– Ёп… А не зря мы поутру про индивидуальный террор говорили, не зря! И, повернувшись ко мне, Бродяга спросил:
– Когда? На сколько?
– То ли четырнадцатого, то ли пятнадцатого августа… – неуверенно ответил я. – Он там какую-то айнзатцкомманду инспектировать должен…
– Месяц на подготовку. Нормально. Фермер задумчиво поскрёб заросший подбородок, а потом произнёс:
– Так, в течение следующей недели проводим серию диверсий, смещаясь вдоль шоссе на восток, потом загибаем крюк и идём на Минск.
– А зачем диверсии-то на шоссе устраивать? – не понял я.
– А мы возможных «кураторов» отвлечём, – пояснил Бродяга.
– Да какие, на фиг, «кураторы». Кто о нас знает? Кому мы нужны?
– Ты, Тоха, немцев не недооценивай! Они педанты