Игрушки. Выше, дальше, быстрее

на хозяйственном дворе, если смотреть на дом с улицы, то с правой стороны. Вокруг – сараи, поленницы. В дальнем углу – курятник. Вход с сенями – с противоположной стороны дома. На эту сторону выходит только маленькое окно то ли кладовки, то ли чулана. С простреленной ногой я туда точно не влезу. Задняя стена – глухая.
«Интересно, что Саня не отвечает? Варианты просчитывает?». А если мы вот так поступим…
С максимально возможной для моей хромой ноги скоростью я дошёл до угла дома и осторожно выглянул на улицу. Вон Зельц притаился в тени забора… Так, а где Люк? А вот он – затаился в палисаднике, сразу и не разглядишь! Тихим свистом я привлёк его внимание. Затем жестам показал себе на ухо и похлопал себя по нагрудному карману. Даже со своего места я увидел, как перекосилось его лицо. Саня молитвенно сложил руки и быстро полез в карман за рацией. Достал. Разглядывает. Сокрушённо качает головой, а потом жестами показывает мне, что «Связь – йок!». Весело!
«Интересно», – думаю, – «а чего они стрелять начали? Ведь Дымов точно первый начал из нагана шмалять, даже «глушак» не прикрутил».
И тут мой взгляд зацепился за то, что я в начале принял за кучу тряпья, валяющуюся на земле. «Да это же дядько Остап! Вон памятный мне по первой встрече картуз валяется в пыли. Это кто его, наши или полицаи?»
Люк, привлекая моё внимание, покачал рукой, согнутой в локте. Хочет, видать, жестами пообщаться. Это мы могём. Спрашиваю его, сколько противников и чем вооружены?
– Один. Винтовка и, возможно, пистолет, – отвечает Люк.
– Сколько заложников и кто они?
– Двое или трое. Одна женщина и дети.
«Вот это весело, по настоящему весело! Ещё минут тридцать провозимся, и от немцев тут будет не продохнуть, но и уходить, оставив за спиной полицая, мы не можем. Даже до мотоцикла не дойдём – он нас из окна перестреляет. Мотоцикл бросить нельзя, там шмоток иновременных много осталось. Да, дилемма!» Жестами показываю Люку, что есть идея.
– Какая? – спрашивает он.
Показываю, что хочу проползти вдоль дома, а они, демонстративно уходя, должны выманить полицая из дома, а его сработаю. Жестом показав, что он понял меня, Люк крикнул в сторону дома:
– Эй, хлопец, а как ты уходить будешь? А я пополз вдоль дома. Из глубины комнаты донёсся всё тот же сипатый голос:
– А вы сей момент винтари и пистоли покидаете, и вдоль улицы пойдёте себе…
– Ага, разбежался один такой об стену! – это Люк.
– Чего? – не понял сипатый.
А я всё ползу и ползу… Левая нога мозжит, пот лицо заливает, а я ползу. Стоп!
А ведь гад-то этот – от меня метрах в двух, не дальше, сипит. То есть я сейчас – в аккурат под тем окном, у которого он стоит. Помахав рукой Люку, я показал ему, чтобы он продолжал забалтывать противника.
– А того! Где гарантия, что ты по нам не выстрелишь?
– Чего? Не боись, не стрельну! «Ага, стоит в простенке, прямо у стены». – Определил я.
– Давай так, я сяду на мотоцикл и уеду, а напарник мой покараулит, чтобы ты глупостями не занимался.
Я нежно кладу ППД на землю, и вытягиваю из кобуры ТТ. Взвожу курок «Интересно, где заложница эта?»
– Не, начальник, плохо ты торгуешься! Я этой девке мозги сейчас вышибу, чтоб ты думал быстрее…
«Чёрт, он же время тянет, в расчете, что на стрельбу немцы среагируют!» – осеняет меня.
Пытаюсь сесть на корточки. Из-за раны левая нога слушается плохо, но пока держит. Так, подоконник метрах в полутора от земли.
Внезапно в доме бахает винтовочный выстрел, и раздаётся истошный женский визг. «Вот гад!» – Я выпрямляю обе ноги.
– Не зассал началь…
Бах! Пуля входит полицаю под подбородок. Ох, не зря я в своё время настрелял в МП-8 себе второй разряд.
– Зельц, пулей сюда! – ору я.
Из палисадника, как медведь из малины, выламывается Люк. Оба бегут к дому, а я сползаю по стене. Люк ломится в сени. Зельц останавливается передо мной:
– Товарищ старший лейтенант, Антон, что с вами?
– Да, ногу немного зацепило.
– Я… я сейчас перевяжу вас.
– Не надо. Я уже сам справился. Ты лучше на двор сходи, там мужик какой-то валяется. Вроде, живой был.
Подобрав ППД, я опёрся о стену и встал. «Надо посмотреть, кто там такой продвинутый был, что заложников догадался взять…»
С некоторым трудом – адреналин из крови уже улетучился, я дохромал до сеней и, взобравшись по лестнице, вошёл в дом.
В большой, когда-то чисто убранной комнате, я увидел Люка, бормочущего что-то успокаивающее молодой девчонке, которая сидела на полу у русской печи, обнимая двух мальчишек лет четырёх. На печке я заметил следы от пулевых попаданий. Застреленный мной полицай лежал на полу, вытянувшись во весь рост. Рядом валялся обрез трёхлинейки.