Игры Высоких

рыцаря к прекрасной замужней даме. Дружина, разомлев от еды и питья, прислушивалась вполуха. Воины приглушенно, дабы не раздражать барона, гомонили о своем: оружии, конях, бабах.
А барон слушал, слушал… Который день Мальдех не находил себе места. Ему везде мерещилась Анна. Не та, которую по его приказу до сих пор клевали на башне стервятники. Анна живая, теплая, покорная… Он постоянно видел ее испуганные глаза. Ему казалось, он слышит тихий укоризненный голос… Каждую ночь она являлась ему во сне…
Околдовала она его, что ли… Барон зло вытер набежавшую слезу. Зачем, зачем она так?..
Надо приказать, чтобы завтра ее сняли, подумал Мальдех. Он был слишком зол тогда… Пусть похоронят…
Барону вдруг до судорог захотелось повесить того растяпу стражника, что не уследил за девчонкой. А заодно и тихого, как мышь, мага, к которому она так от него рвалась…
Что же ты наделала, Анна?..
Мальдех тосковал, но не знал своей вины. Он не сделал с девчонкой ничего, чего мужчина не делает с женщиной. Прошло бы совсем немного времени, и она тоже стала бы находить радость в любовных утехах. Но она ушла…
Песня барда смолкла. Юноша встал, склонился в поклоне – он ждал, похвалят его в этот раз или прогонят прочь. Барон с усилием поднялся со своего места во главе длинного стола. Поднял чашу, пригубил и протянул барду со словами:
– Молодец! Пей до дна. А потом спой нам что-нибудь веселое…
Мальдех грузно опустился в кресло. А бард пил, уже и потеряв счет чашам за этот длинный вечер, – хорошо еще, что пару удалось незаметно слить под стол. Когда же его наконец отпустят спать?
Альком насторожился первым: за дверью послышались какая-то невнятная возня и лязг.
– Что за… – начал он, привставая.
– А-а-а-а-а!!! – Внезапный крик был непрерывным: так требовательно, настырно кричит проснувшийся младенец, зовя мать. Но этот звук издавало горло взрослого мужчины.
А потом двустворчатая дверь в залу, где сидели пирующие, широко распахнулась. Дверь распахнуло летящее тело стражника. Стражник рухнул на пол, немного не долетев до края стола.
Двадцать здоровых мужчин, разом протрезвев, завороженно смотрели на дергающееся в агонии тело – горло несчастного было рассечено.
– А-а-а-а-а! – все тянул на одной ноте другой караульный. Он почти дополз до порога, кровь хлестала из обрубка ноги. Темная фигура возникла у него за спиной, и полный боли крик оборвался.
– Я пришла, – произнес негромкий спокойный голос.
Женщина в черной, снизу доверху забрызганной кровью броне перешагнула через труп и вошла в зал. В одной руке она сжимала полуторный меч, лезвие которого уже потеряло блеск от крови. В другой был длинный кинжал, позаимствованный у одного из мертвецов.
Альком обессиленно рухнул на место. Внутри у него был могильный холод…
Словно очнувшись, несколько сидевших с краю воинов вскочили, с криками ярости обнажая мечи. Небрежным движением головы отбросив назад длинные спутанные волосы, черная незнакомка двинулась к ним плавным, скользящим шагом. Она была слишком быстра для них. Приняв на скрещенные клинки падающий сверху меч, она ударила ногой в шею, отправляя хозяина меча в полет, подобный тому, что отворил двери. Попытавшийся дотянуться через стол до ее бока дружинник рухнул навзничь – кончик меча рассек его ничем не защищенную переносицу. У Алькома возникло ощущение, что это женское воплощение бога войны играет, дерется вполсилы. Так играют испытанные воины, разгоняя вооруженное дрекольем мужичье, когда подавляют бунты. Если бы она хотела, то уже перерезала бы всех бросившихся к ней с оружием.
Оставив несколько неподвижных тел, дружинники отпрянули. Кто-то жалобно поскуливал, баюкая перерубленную кисть. Девушка немного постояла, выжидая новой атаки, но ее не последовало: никто не хотел к ней приближаться. Тогда она легко, будто на ней вовсе не было тяжелого доспеха, запрыгнула на стол.
– У вас есть выбор, – сказала она. – Умереть сейчас – или позже, если я так решу. – Голос ее был по-прежнему тих, но слышали все. – Кому-то я оставлю жизнь, и они будут служить мне.
– Как – служить? – растерянно спросил кто-то. – Ведь наш господин барон Мальдех жив, и…
Девушка не глядя метнула кинжал. Голос глупца превратился в хрип.
– Это ненадолго, – сообщила она. – А служат мне верно, очень верно…
Барон сидел в оцепенении, будто речь шла не о нем. Он должен был встать, выхватить свой старый заслуженный клинок, с которым никогда не расставался и прошел столько битв, приободрить своих людей и рассечь на части эту юную нахалку, неизвестно как попавшую сюда. Но он не мог двинуться с места… Впервые в жизни им владели только растерянность и ужас.
Альком пристально посмотрел