Игры Высоких

забили. И вино есть неплохое. Дела подождут до завтра. Идемте, барон. О ваших людях и конях позаботятся.
Жульен задумчиво посмотрел на пустующую виселицу.
– Как раз два места, – пробормотал он себе под нос. Он сделал знак начальнику стражи. – Тащи этих ублюдков… Капитан! – громко сказал Шатун. – К сожалению, прежде чем подняться в ваши покои и отведать приготовленного угощения, нам нужно сделать одно весьма неприятное дело.
– Да? И какое же, барон? – настороженно спросил Уксук. Он с недоумением смотрел, как к крыльцу подтащили двоих закованных в кандалы людей в изодранной форме имперских стражников. – Что все это значит?
– Этих людей надо повесить, – сказал Жульен. – Быстро и за шею.
Уксук хмуро глянул на барона, потом подошел к брошенным на колени бедолагам.
– В чем их вина? – поинтересовался он. – Как я вижу, они принадлежат, или принадлежали, к вашему отряду.
– Насилие над женщиной. Потом убийство трех крестьян. В том числе изнасилованной женщины и мальчишки.
– Не слишком ли круто, барон? Отдайте их мне, тут на границе каждый клинок на счету. Мой Нант быстро сделает их шелковыми.
– Нет, – покачал головой Жульен. – У них уже был шанс. Эти люди не понимают ни слов, ни кнута. Они должны умереть.
– Воля ваша, – пожал плечами Уксук. – Нант, займись!
Осужденных потащили к виселице. Один, похоже, давно смирился со своей участью, второй же, поняв, что конец близок, упирался, попытался ударить одного из своих палачей головой. Когда петлю уже накинули на его бычью шею, он закричал:
– Она сама! Сама, ваша милость! Сама хотела! Мы не виноваты!
Барон, жестом руки остановив казнь, медленно поднялся на эшафот.
– Она тоже просила тебя о пощаде, ведь так, Барсук? Наверняка она просила пощадить их. Может быть, она и спровоцировала вас на насилие, хотя такому грязному кобелю, как ты, и слово «нет» всегда слышится как «да». Но зачем вы их потом повесили, да еще выставив вражескими лазутчиками?
Барсук замолчал и опустил вспыхнувшие было безумной надеждой глаза.
– Я отвечу сам, коли уж ты проглотил язык… Ты пожалел денег, которые пришлось бы потом заплатить за совершенное. Ты всегда был жадным похотливым скотом, Барсук. Поэтому ни одна проститутка в Столице не имела с тобою дел дважды. Я несколько раз предупреждал тебя. В Нуре я сквозь пальцы смотрел на твои художества, но там был мятеж. Думаешь, на имперской земле можно творить то же самое? Нет. Вовсе нет. Ты меня вывел из себя. Барсук.
Жульен кивнул Уксуку, и два тела, разом потеряв опору под ногами, заплясали в последнем танце…
…После ужина, пьяного и веселого – люди из Пограничного корпуса каждый прожитый день воспринимали как праздник, а тут еще и гости, – Андрей взобрался на сторожевую башню. Заслышав постороннего, очнулся от своей дремоты часовой:
– Кто тут?
– Свои, свои! Спи дальше, я немного посмотрю, – сказал Комков.
Часовой, разглядев, что это не грозный десятник, тут же успокоился и покладисто засопел дальше.
Андрей подошел к ограждению смотровой площадки. Ночь была ясная. В небе бриллиантовой россыпью мерцали незнакомые созвездия. А на земле, вокруг замка была тьма, ни одного огонька, словно все вымерло на много-много миль. Воздух был пропитан дымом, конским навозом и жареным мясом. Во дворе еще сидели самые неугомонные, Комков слышал, как они старательно и душевно выводили грустную солдатскую песню. Все как всегда, вздохнул про себя Андрей. Любовь и смерть, верность и предательство. Есть ли что-то более важное в этом мире?..
Он воровато оглянулся на часового, сунул руку за пазуху и достал крупный красный рубин. Прикрыв глаза, Андрей сосредоточился, потом подышал на камень, словно хотел согреть его своим дыханием, прошептал заученные слова, смысла которых до сих пор не знал. Он ощутил биение проснувшейся силы. Не открывая глаз, Комков вытянул руку с лежавшим на ладони рубином и начал, переступая ногами, водить ею по кругу. Со стороны это, наверное, выглядело смешно. Он сделал несколько полных оборотов, прислушиваясь к ожившему кристаллу. Когда он решился взглянуть на него, тот горел чуть пульсирующим огнем. Кажется, направление было взято верно. Андрей сжал кулак, гася холодное пламя, и спрятал рубин. Итак, если он ничего не напутал, им надо на восток, в Степь. А вовсе не в Сальвейг.
Первое, что он увидел, придя в себя после рокового бала, было лицо Коры. Амазонка отирала влажной тряпкой пот с его лба. Заметив, что пациент хлопает глазами, Кора обрадованно сказала:
– Ну наконец-то! А то я уже начала беспокоиться.
– Где Эллинэ? – спросил он.
Голос его был еще очень слаб. Андрей закашлялся. Оставив тряпку, девушка взяла со столика чашку с теплым