Император мира

еще раз, хотел бы повторить, что без участия Италии будет весьма и весьма затруднительно восстановить порядок во Франции. Особенно с учетом необходимости временно вывести британские войска с континента.

Пользуясь случаем, позволь выразить соболезнование тебе и всему британскому народу в связи с многочисленными жертвами, к которым привели беспорядки в Дублине и Ирландии в целом. Уверен, что королевские войска и полиция восстановят порядок в самое кратчайшее время.

Прими и проч.

Твой кузен, Майкл.

Марфино. 23 мая (5 июня) 1917 года.

* * *
МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. 23 мая (5 июня) 1917 года.

– Итак, господа, «Декрет о мире».

– Точнее, прошу простить, Государь, это называется у них «Революционный Манифест о всеобщем мире».

– Не суть важно, Сергей Николаевич. Суть, как раз, от этого не изменится.

Привыкшие к моим странностям сановники и генералы даже ухом не повели. Впрочем, надеюсь, они даже не поняли двусмысленности моих речей. Хотя, кто знает, кто знает…

И кто знает, не зададут ли мне когда-нибудь вопрос? Или вопросы? Хотя, скорее всего, все будет колебаться на грани того, насколько мое «сумасшествие» мешает им и государству (в их лице) развиваться и строить ту самую Империю, которую… Хотя, о чем я? Уверен, что все и так в полном офигении от моих всяких там «Освобождений» и «Служений». Другое дело, что вокруг меня собрались (не без моего участия) те, кто понимает, что без меня и моих «тараканов» будет еще хуже и Империя просто рухнет. Но это совершенно не означает, что, когда ситуация стабилизируется, меня не захотят поменять на кого-то куда более прогнозируемого. Причем, свои же, так сказать, ближайшие же, и захотят поменять. И об этом я должен помнить всегда и готовить меры уже сейчас. Что там историки говорили про 37-й год?

– Да, Государь, вы совершенно правы.

Я поднял взгляд на Министра иностранных дел, пару мгновений недоумевая относительно того, являлась ли эта фраза ответом на мой мысленный вопрос и не произнес ли я случайно этот вопрос вслух, однако, вспомнив суть обсуждения, расслабился и кивнул.

– Вот именно, Сергей Николаевич. Суть неизменна.

Я не знал, плакать мне или смеяться? Известная мне история мало того, что изменилась, она так и норовила повторяться, принимая порой причудливые и гротескные формы. Кто мог предвидеть, что товарищи в Париже собезьянничают из параллельной реальности (или ещё откуда, не суть) и выпустят свой «Революционный Манифест о всеобщем мире», да еще и примут «Декрет Второй Коммуны о революционной армии»?

– Итак, Париж объявил всеобщий мир и призвал все армии мира прекратить империалистическую войну и обратить свои штыки против тех, кто наживается на войне, взяв власть свои революционные руки.

– Точно так, Государь. Если коротко, то суть в этом.

Министр иностранных дел степенно кивнул. А Военный министр позволил себе резюмировать и второй «Декрет»:

– А войскам предложено проявить революционную сознательность, самоорганизоваться, выбрать из своего числа командиров и поддержать народную власть в Париже.

– М-да…

Вот так номер с ушами. «Приказ №1» во всей красе.

– И какова реакция на сие?

– Трудно пока судить, Государь, – Свербеев традиционно осторожничал, – пока слишком мало информации, да и времени прошло всего ничего. Вряд ли данное заявление вызовет восторг в мировых столицах, в том числе и в Берлине. Сейчас в мире ситуация слишком шатка и непредсказуема, чтобы просто отмахнуться от такого заявления, каким бы пустым на первый взгляд оно ни было. В США, как можно предположить, усилятся изоляционистские настроения и президенту Вильсону будет еще сложнее аргументировать вступление Америки в европейскую войну. Великобритания, вероятно, будет сильно озабочена возможным хаосом на и так дезорганизованном Западном фронте. Австро-Венгрия все активнее ищет возможность и благовидный предлог выйти из войны с минимальными потерями. Германия же оказывается в еще более сложной ситуации многообразия выбора при безвыходной ситуации, поскольку все более соблазнительно двинуть вперед войска и выбить Францию из войны, добившись перелома в войне и дав понять официальной Вене, что победитель в войне уже известен, и чтобы те не выбрали сторону проигравших. Но, в то же самое время, Вильсон официально объявил о том, что США вступят в войну, в случае удара немцев против Франции.

Я возразил:

– Да, но что считать Францией в данном случае? Америка признает правительство Бриана, как и Британия, как и все остальные. А Париж никто из них не признает, как, впрочем,