Император мира

Правительству Коммуны важно сейчас не только решить насущные чаяния масс. Жизненно необходимо лишить всяческой поддержки самозваные правительства Бриана и Петена! У Революционной Франции одно законное Правительство – это народное Правительство Парижской Коммуны! (аплодисменты)

Нам, собравшимся здесь социалистам и революционерам всех стран нужно стать опорой, вестниками Новой коммуны. Создать боевую партию социалистической революции! (бурные аплодисменты)

Я убежден, что пролетариат западноевропейских стран поможет нам довести дело социализма до полной и прочной победы.

Да здравствует революционная Коммуна Парижа! (аплодисменты)

Да здравствует всемирная социалистическая революция! (бурные аплодисменты)

Да здравствует коммунистическое будущее всего человечества! (Бурные продолжительные аплодисменты.)
* * *
МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 4 (17) июня 1917 года.

– Ваше Величество!

Поднимаю голову. Полковник Качалов докладывает:

– Государь, срочная депеша от Министра иностранных дел господина Свербеева!

Опять что-то случилось. Читаю:
«Ваше Императорское Величество!

Только что нами получено известие. Германия признала парижское «правительство народной обороны» единственной законной властью Франции. Париж и Берлин уже заявили об отправке делегации для проведения мирных переговоров в Компьень.

Верный Вашему Величеству,

Свербеев, Министр, действительный тайный советник».

Глава 11. Вести мира

МОСКВА. ТВЕРСКАЯ УЛИЦА. 6 (19) июня 1917 года.

Из остановившегося трамвая повалил народ и меня несколько раз толкнули. Тут же двинулся встречный поток тех, кто пытался взять штурмом уже начавший трогаться вагон. Я выбрался из толпы и остановился, разглядывая какую-то афишу. Нужно подождать охрану, которая занимала свои неприметные места вокруг меня. Представляю, как в глубине души меня костерят мои безопасники во главе с генералом Климовичем за то, что не сидится вип-персоне в пределах охраняемого периметра. В народ его тянет, видите ли!

Да, время от времени, когда, простите за тавтологию, время мне позволяло, я выбирался на улицы Москвы, так сказать, людей посмотреть и при этом себя особо не показывать. Потому и был придуман вот этот образ потертого жизнью и войной штабс-капитана Артемьева, который служил на какой-то мелкой должности в архиве Военного министерства.

Какая-то сволочь наступила мне на ногу и, буркнув формальные извинения, исчезла в толпе. Да, тут тебе не парад. Ничего не попишешь, назвался штабс-капитаном — не зевай, дорогу тебе расчищать никто не будет, скажи спасибо, что незримая для окружающих охрана бдит и серьезных эксцессов не допустит. Впрочем, генерал Климович решительно зарубил мое первоначальное желание побродить в окрестностях Сухаревской башни, заявив, что никакая охрана в толпе на местном рынке меня не убережет, если не раскрывать мое инкогнито. И хорошо если просто кошелек подрежут, а можно и на удар ножом нарваться за здорово живешь.

Да, МВД борется, вон Анцыферов целый доклад представил касаемый…

– Поберегись, православные!

Я отпрянул от края мостовой, пропуская едущего с Камергерского переулка ломового извозчика, подвода которого была нагружена каким-то хламом, торчащим во все стороны. Тот покатил себе дальше, выкрикивая предостережения, весело переругиваясь с прохожими и другими возницами. Да, здесь тебе не Марфино. Смотри по сторонам, под копытами ломовой лошади или колесами трамвая тебя никакая охрана не спасет.

Вообще, как мне показалось, на улицах стало как-то оживленнее, чем это было месяц назад. Как-то бойчее, веселее что ли. Даже по сравнению с временами до Кровавой Пасхи, потрясшей всю Москву. Стало больше прохожих на улицах, как-то активнее пошла торговля, люди стали приветливее.

Внезапно какая-то бабка