Император мира

к совершенно неожиданным результатам.

Посему, было бы недальновидно затягивать процесс восстановления порядка на юге Франции. В этом заинтересованы все члены Антанты, но, смею предположить, что твое Королевство больше чем иные, поскольку революционный хаос бушует в непосредственном соседстве с границами Италии, а события последних дней ясно доказывает насколько заразными являются эти деструктивные идеи. Достаточно примера волнений в соседней Швейцарии, чтобы ясно представить последствия такого затягивания.

Прошу тебя рассмотреть вопрос о срочном выделении дополнительных сил для отправки во Францию. Причем, смею заметить, что для выполнения полицейской миссии армия подходит не самым лучшим образом. Верным решением была бы массовая отправка в Окситанию сил карабинеров и полиции, предоставив итальянской армии и флоту скорее вспомогательные функции.

Скорейшее восстановление порядка и законности во Франции позволит Антанте в кратчайшие сроки завершить эту Великую войну. Уверен, что вклад Италии в умиротворение в Окситании не будет забыт новым единым французским правительством, как в свое время, Итальянское Королевство не забыло Франции ее роль и участие в создании единого итальянского государства.

Моя Империя готова оказать твоему Королевству всю возможную и необходимую помощь.

С наилучшими пожеланиями и верой в совместное будущее наших держав и Домов.

Прими и проч.

Михаил.

Марфино. 6 (19) июня 1917 года.
* * *
МОСКВА. ПЕТРОВСКИЙ ПУТЕВОЙ ДВОРЕЦ. 7 (20) июня 1917 года.

Свербеев выглядел несколько смущенным, чего за ним не водилось. А это наводило на некоторые подозрения относительно новостей, которые мне предстоит услышать.

– Итак, Сергей Николаевич, я весь внимание.

Мой Министр иностранных дел кашлянул и, открыв по обыкновению папку, сообщил мне следующее:

– Ваше Императорское Величество! Вы повелели выяснить обстоятельства принятия Коммуной Парижа решения о начале переговоров с Германией относительно заключения перемирия на фронтах, а также выяснить роль господина Ульянова в принятии этих решений.

Киваю.

– Было такое. И, что удалось выяснить?

Свербеев вновь (!) кашлянул и доложился.

– Государь! Признаюсь, в моей богатой практике мне еще не приходилось наблюдать настолько странные способы принятия международных решений. Как удалось выяснить, как такового, единого центра, отвечающего за внешнюю политику в Париже, нет. Есть несколько органов с путанными функциями и не менее путанными наименованиями. Причем, нет четкой определенности даже в вопросе, где, собственно, заканчивается митинг и начинается работа правительства. Да и правительства в классическом понимании пока не наблюдается. Стихия перманентного митинга вызвала к жизни совершенно удивительные органы власти, такие как «Совет делегатов», «Исполнительный Директорат», «Совет общественных комитетов» и прочие структуры в виде разного рода комиссий с весьма странными названиями. В связи с этим, нами были допущены ошибки в прогнозе развития событий и в оценке роли лично господина Ульянова, как и должности, которую он занимает в Париже. Последние более подробные сведения свидетельствуют о том, что господин Ульянов не занимает должности, эквивалентной посту министра иностранных дел в правительстве. Он возглавляет некий «центральный исполнительный комитет» так называемого «Революционного (Коммунистического) Интернационала». И по совместительствую какую-то неопределенного назначения комиссию, которая именуется «иностранная коллегия РевКомИнтерна», что бы это все ни значило. При том всем, что еще существует некий «социальный комитет внешних сношений», а также еще и «социальный комитет мира». Именно эта смысловая казуистика и заставила нас сделать неверные выводы.

Усмехаюсь. Эх, Сергей Николаевич, вы еще и не такое увидите и услышите. Будет вам Даздраперма за счастье. Вслух же я спросил:

– Вернемся, однако, к нашим баранам. Так с чего возникла идея переговоров с германцами, и кто автор сего плана?

– Данный план, судя по всему, стал, если так можно выразиться, результатом широких обсуждений в узком кругу лиц, претендующих на роль вождей. И выводов, сделанных по итогам этих дискуссий. Во-первых, было признано необходимым скорейшим образом склонить на сторону Коммуны войска, особенно тех, кто колеблется. Во-вторых, было достигнуто понимание того, что в случае наступления немцев, обороняться Коммуне решительно нечем. В-третьих, «правительство народной обороны» крайне испугал факт начала переговоров