Роман-тетралогия «Империя под ударом» — это исторический, политический детектив. Главный герои — Павел Путиловский, надворный советник Особого отдела Департамента полиции — настоящий профессионал своего дела, преданный Отечеству, уверенный в себе. Но под силу ли ему справиться с политическим экстремизмом и терроризмом?
Авторы: Шприц Игорь
на старости лет? Приходите через месяц — и я вам вынесу их, как говорят у нас в Гомеле, на тарелочке с голубой каемочкой!
Максимовская знала слово в слово, что ей ответит Певзнер, потому пропустила все сказанное мимо ушей. Певзнер должен был так сказать, иначе он не был бы здравомыслящим аптекарем. Но жизнь обернулась с ней плохо, и почему она должна думать за Певзнера? У каждого свои проблемы, и каждый должен решать их в одиночестве.
— Исидор Вениаминович, вы человек умный, гораздо умнее меня, понимаете, что такое кассир в аптеке. У меня есть уши, есть глаза, я не могу забыть все и ждать месяц. У меня нет этого месяца. Поэтому я предлагаю вам купить у меня вот это…
И с этими словами она протянула Певзнеру листок, на котором бисерным почерком были записаны все незаконные операции с беспошлинными лекарствами и контрабандным товаром за последние два года. Семь фунтов морфия были еще цветочками по сравнению с теми ягодками, которые краснели в тексте.
— Цена небольшая: мое жалование и триста рублей сверху, — добавила Максимовская.
Певзнер молча прочитал листок и так же молча выдал Максимовской требуемое. Листок аккуратно сложил и спрятал в бумажник. О чем тут говорить? Простой шантаж. Его огорчили еще раз, а за огорчение нужно платить. Что такое триста рублей? Так, пара пустяков. Певзнер свое вернет.
— Спасибо, — поднялась Максимовская. — Дайте мне пол–литра «царской водки».
— Это еще зачем? — встрепенулся Певзнер.
— Надо. В ваших же интересах.
Певзнер блюл свои интересы. Он внимательно посмотрел на Максимовскую, прочел что‑то в ее глазах, молча встал, подошел к лабораторному столу, профессионально быстро смешал азотную и серную кислоты, осторожно перелил полученную «царскую водку» в бутылочку коричневого стекла с притертой пробкой и вручил Максимовской.
— Надеюсь, не наделаете глупостей?
— Глупости кончились.
С этими словами кассирша вышла, аккуратно спрятав бутылочку в серой пуховой муфте.
* * *
Медянников и Батько поделили Петербург как пирог — на несколько частей — и последовательно, взяв в подмогу нескольких филеров, утюжили город в поисках Топаза. Дворники, извозчики, городовые, половые в трактирах — все знали, на кого нынче объявлена царская охота. Дюжина осведомителей шептали на всех малинах: кто сдаст Топаза, того отмажут от всех старых дел и разрешат «порыбачить» месяца два, а то и три. Но тщетно: следов Топаза никто не видел. Равно как Туза и Чухны, личностей далеко не таких известных, но тоже приметных.
Результатом всех этих усилий стало то, что Топазу об облаве донесли еще быстрее и он решил лечь на дно от греха подальше. Лежанок у банды было приготовлено несколько. Самая ближняя — на даче в Лахте, куда и ткнулись.
Пока Медянников, кляня свои старые болячки, бегал по городу, банда уже сидела вокруг стола, празднуя скорое освобождение главаря. Была собрана нехитрая снедь: квашеная капуста, вареная картошечка, ломти сала с тонкими прожилками мяса, соленые грузди и огурцы. В центре стоял двухлитровый «гусь» водки. Он был уже почти пустой.
Чухна крепкими белыми зубами рвал кусок сала и глотал не жуя.
— Надо было бабу покрепче прижать.
— Ну, — произнес как всегда немногословный Туз.
— И дальше что? — возразил Топаз. — Ну припрем мы ее. А она сдаст нас с потрохами — и красненькие не помогут. Да и нет их. Здесь он. Лег на дно и ждет. Думает, меня взяли, марафет его. И все бабки тоже. Красота. Ловко нас студент сделал. — Топаз, не пьянея, кинул стопку в горло.
Программа Чухны была короткой, но действенной:
— Убью гада!
— Ну, — поддержал товарища Туз. — Все искать будем. И пришьем.
— Пришить погодим. С динамитом‑то куда как ловчее жестянки курочить. Пусть наделает баночек, а потом и пришьем, — принял окончательное решение Топаз. — Сейчас посидим недели две, пока муть уляжется, гонор у Евграфия Петровича пройдет. А потом все выйдем. Никуда студент не денется, ему клиенты нужны. А взрывы — это тебе не «карасей» по Невскому щипать. Взрывы везде слышны. Прямо на него и выйдем.
— А чего тут две недели делать? — Чухна так долго на одном месте даже в полиции не сидел.
— Снег порасчистим, дрова поколем, баньку истопим, отоспимся.
— Водки попьем, молочниц–чухонок пощупаем, — радостно заржал Туз.
Чухна подумал и тоже хохотнул. А Топаз пошел наверх, отсыпаться. Две недели с такими чурбанами — это трудно. Но надо.
* * *
Кофе действительно был прекрасным. Черный, тягучий, с ароматом неведомой восточной пряности, курившейся еще три тысячи лет назад в храме царя Соломона. Спать не хотелось совершенно. Утомленная взаимно
