Роман-тетралогия «Империя под ударом» — это исторический, политический детектив. Главный герои — Павел Путиловский, надворный советник Особого отдела Департамента полиции — настоящий профессионал своего дела, преданный Отечеству, уверенный в себе. Но под силу ли ему справиться с политическим экстремизмом и терроризмом?
Авторы: Шприц Игорь
при серьезном расследовании она будет одной из главных подозреваемых — уж очень нелестны были ее высказывания о маленькой княгине.
Поэтому она даже начала поощрять вечерние визиты Франка, чтобы Павел Нестерович оставался дома и было меньше соблазнов вести холостяцкий образ жизни. Франк очень обрадовался перемене своей участи и зачастил к приятелю через день, оправдывая свои визиты перед Кларой тем, что готовит Пьеро к преподавательской деятельности.
Естественно, каждый Божий вечер разговор шел о самом животрепещущем — о судьбах России. Причем, как ни странно, Франк придерживался славянофильской традиции, а Путиловский вел чисто англофильскую пропаганду. Лейда Карловна поддерживала диспуты редкими прогерманскими вставными цитатами, а аппетиты спорщиков — чудным ростбифом, холодной птицей, пирожками с черемухой и кофе со сливками.
— …Первым это сказал Аристотель, — витийствовал с набитым ртом Франк. — Цитирую! Человек по природе своей есть животное общественное, а тот, кто в силу своей природы, а не вследствие случайных обстоятельств, живет вне общества, — либо недоразвитое в нравственном смысле существо, либо сверхчеловек… И далее: кто не способен вступить в общение или, считая себя существом самодостаточным, не чувствует потребности в нем, уже не составляет элемента общества, становясь либо зверем, либо божеством! Во как… Лейда Карловна, я вас люблю!
И Франк запил длинную цитату хорошим глотком сухого рейнвейна, на котором он был взращен как философ.
— С Аристотелем я согласен, — сказал Путиловский и отрезал себе еще один кусочек окровавленного ростбифа.
— Еще бы тебе не согласиться с Аристотелем!
— А с тобой не согласен. Русский народ все‑таки более индивидуален, нежели того хочешь ты, — и Путиловский поднял бокал.
— За русский народ?
— За индивидуальность.
— За нее я выпью, — и в подтверждение своих слов Франк выпил, да еще как. — Но признать за русским народом гордыню индивидуальности не могу! У нас в России все делают миром. Общиной! Миром строятся, миром дерутся, грешат, рожают миром и убивают тоже миром. Всем селом берутся за веревку — и раз! Конокрада на осину! И никто не виноват: не сажать же целое село за одного конокрада!
— Преступная толпа, — согласился Путиловский. — Как сказал Наполеон: «Массовые преступления не вменяемы».
— Вот видишь — толпа! То, что она преступная, дело второстепенное — никто ее за это не осудит! Следовательно, толпа не может считаться преступной по окончательному результату.
— Не понимаю, — удивился Путиловский и выпил не в очередь, чтобы смыть с души осадок непонимания.
— Это ведь очень просто, — развел руками Франк. — Все, что делается толпой, — благое ли дело, преступное ли, бессмысленное или целенаправленное, — все едино. Как стая воробьев вроде бы бессмысленно летит то туда, то сюда и нет среди них гения, лидера или вожака, так и Россия. Все, что в ней делается, объяснить логичным образом никак нельзя! И тогда привлекают промысел Божий и иные, столь же продуктивные объяснения. Да я тебе, опираясь на этот промысел, переверну мир вверх ногами и скажу, что так и надо!
— Ой–ой–ой, — засомневался Путиловский и перешел к дичи. — Хвалилась синица море поджечь!
— Не веришь? Время покажет. — Франк пророчески поднял вверх палец. — Вот ты лелеешь мечту, что мы скоро сравняемся с Англией или с Германией по благоразумному устройству своей страны?
— Лелею. — С достоинством истинного патриота Путиловский неторопливо разделывал родного русского рябчика.
— Этому не бывать по одной простой причине. Именно по России, именно по нашей столице, вот по этому столу — между мной и тобой — проходит великий водораздел народов!
Путиловский на всякий случай переставил на свою сторону водораздела, подальше от разбушевавшегося Франка, бутылки и блюдо с рябчиками.
— Вот! С твоей стороны сытая и обеспеченная всем Европа. Отдай бутылку! — и Франк частично восстановил имущественное равенство. — С моей стороны Азия! И Африка. С твоей стороны — индивидуализм и священная корова буржуазии, частная собственность на все. Со стороны Азии — гигантские общества–муравейники, коим по несколько тысяч лет. Есть ли частная собственность в муравейнике? Увы! И никакими законами ты не сможешь утвердить главенство индивидуальности в моей половине. Ты можешь извернуться! И на очень короткое время что‑то предпринять. Но спустя несколько лет — а это для муравейника секунда — все вернется на круги своя… Сделать в этой стране что‑то подобное Англии невозможно по определению!
— По какому же? — удивился Путиловский.
— Россия — не Англия! И не Германия! И даже не Франция, — с трудом вспоминал ведущие державы Европы
