Роман-тетралогия «Империя под ударом» — это исторический, политический детектив. Главный герои — Павел Путиловский, надворный советник Особого отдела Департамента полиции — настоящий профессионал своего дела, преданный Отечеству, уверенный в себе. Но под силу ли ему справиться с политическим экстремизмом и терроризмом?
Авторы: Шприц Игорь
Франк. И в целях усиления доказательной базы показал Путиловскому кулак.
— Конечно–конечно, у России свой, особенный путь развития, духовный, богоискательский, святой… А я верю! Верю, что мы увидим эти самые алмазы. Даже в твоей теории о грядущей безумной революции есть моя правда! — упорствовал Путиловский.
— Ну какая у следователя может быть правда, милый мой?
— Историческая! Революцию делают личности, индивидуумы! Умы! Общество — всего лишь масса, которую надо разжечь! Процесс индивидуализации российского общества идет вперед семимильными шагами!
— Господи, прости его, ибо не ведает, что говорит. — Франк прочистил горло перед заключительной частью дискуссии. — Где ты таких слов набрался? Инди… э–э… инди–види… тьфу!
— Индивидуализация!
— Черт с ней… Человеческие муравейники — это очень сложные системы. Ткнешь палкой в одну проблему — тебе на голову посыплются десятки других. Будущее нельзя предсказать ни одной революционной теорией, потому что эти теории и прошлое‑то предсказать не могут! С которым вроде бы все ясно! Как можно верить целой революционной фразе, если даже слово изреченное есть ложь?!
— А чему верить?
— Эксперименту! Дал в руки мужику картофелину — он не хочет. Бунтует, подлец! Врезал мужику по зубам — посеял. Собрал. Съел. Понравилось! Теперь жрут картошку в два горла! И самогон из нее научились гнать! А сейчас ты ему вместо картошки хочешь дать свободу индивидуальности. Что он сделает первым делом?
— Забунтует, — печально согласился Путиловский.
— Да еще как!
— Так что же делать? — спросил Путиловский у Лейды Карловны, внесшей поднос с чашечками и кофейником.
— Ваш кофе, господа.
— Пить кофе, — разрешил конфликт Франк, но вместо кофе почему‑то предпочел коньяк. — М–м-м… как все‑таки жизнь хороша… местами. А в России всякие индивидуальные сверхчеловеки невозможны. Как невозможно построить хрустальный дворец на болоте — утонет.
— Что же по–твоему, Россия — болото?
— А чем плохо родное болото? Непроходимостью? Так Наполеон не прошел. И поляки с Сусаниным не прошли. И другие не пройдут. Только чавкнет — и все! Концы в воду! Да, милый мой, Россия — это одно большое болото! И живут в нем болотные люди. И пока они живут, ничего ты с ними сделать не сможешь! Пока по болоту не проложат хорошие дороги. Жаль только, жить в эту пору прекрасную… Кстати, тут мне один профессор с биологического факультета теорию рассказывал…
— Какую?
Горячий кофе удивительно быстро рассеял туман в голове Путиловского. Надо будет еще поработать в кабинете.
— Дескать, болота крайне необходимы земному шару. То ли они углекислый газ связывают, то ли кислород выделяют… В общем, без болот человечество задохнется. И точка. Кстати, мы же с тобой на болоте живем. Давай за Петербург! И кончай меня задерживать!
Франк уже репетировал оправдательную речь перед Кларой. Необычайно быстро выпив за великий город три рюмки подряд, Франк оделся, трижды расцеловался с хозяином, трижды перекрестился на образа и исчезоша, яко воск пред огнем. А Путиловский пошел писать отчет о нераскрытых преступлениях, среди которых ржавым гвоздем вот уже месяц торчало незаконченное «Дело о разбое в аптеке г–на Певзнера». Вот где точно болото…
* * *
— …И ценой своей жизни всколыхнем прогнившее до основания российское болото! — Под бурные аплодисменты Петр Карпович нервно отбросил со лба пряди волос. — Боголепов должен ответить за позор российского студенчества! Сотни светлейших, чистейших юношей гноятся царским режимом в армии. Над ними ежедневно издеваются царские офицеры, белая кость. В дальних, Богом забытых гарнизонах умирают их надежды на лучшее будущее! Спивающиеся прапорщики, спившиеся штабс–капитаны находят садистское удовольствие в том, чтобы «тыкать» студентам Московского, Киевского и Казанского университетов! Позор!
— Позор! — громко и радостно закричали в аудитории.
— У меня в руках письмо нашего товарища, студента–юриста Киевского университета Владимира Копельницкого. Вот: «…через день на сутки под ружье, бессмысленно таращась на проходящих мимо офицериков, отдавая честь, — так проходит моя служба! Каждый унтер–офицер тычет в меня, обзывает «студенческой гнидой» и назначает в наряд вне очереди! Спасите нас, товарищи!» Спасем?
— Спасем! — радостно отозвалась аудитория. Лица у всех просветлели от одного только сознания своей силы, праведности задуманного и веры в светлое будущее. К тому же хорошее бочковое пиво и моченый горох с колбасными обрезками тоже способствовали единению. «Татьянин день» у многих московских студентов затянулся недели на две.
После
