Роман-тетралогия «Империя под ударом» — это исторический, политический детектив. Главный герои — Павел Путиловский, надворный советник Особого отдела Департамента полиции — настоящий профессионал своего дела, преданный Отечеству, уверенный в себе. Но под силу ли ему справиться с политическим экстремизмом и терроризмом?
Авторы: Шприц Игорь
просьбу потерпевшего Певзнера И. В. и отвратить его сына, Певзнера И. И., от радикальных взглядов на устройство будущего российского общества.
Возглавлял охранку давний знакомец Путиловского Леонид Александрович Ратаев, человек приятнейший во всех отношениях.
ДОСЬЕ. РАТАЕВ ЛЕОНИД АЛЕКСАНДРОВИЧ
1857 года рождения. Из дворян. Род Ратаевых происходил от татарина Солохмира. В 1878 году закончил Николаевское кавалерийское училище. Корнет Уланского полка, штабист 2–й гвардейской кавалерийской дивизии. С 1882 года чиновник особых поручений Департамента полиции, с 1894 года глава Особого отдела.
Путиловский знал Ратаева как человека весьма светского и не чуждого высокого искусства, записного театрала. Они много раз сталкивались в балете. Мало кто о том ведал, но пьесы Ратаева под псевдонимом «Берников» с успехом шли на сценах петербургских и московских театров, а сам Леонид Александрович не раз блистал первым любовником в спектаклях Петербургского драматического кружка. Так что Путиловский мог рассчитывать если не на поддержку, то хоть на понимание.
И не ошибся! Тут же был призван соответствующий столоначальник, принесены документы и выставлен на свет Божий графинчик с арманьяком, редким видом коньяка. Ратаев был большой любитель Франции и знал о ней и ее винах намного больше любого россиянина.
Была проведена дегустация и прочтена небольшая лекция об отличии арманьяка от коньяка, заключавшемся в присутствии пряно–фруктового оттенка и отсутствии мыльного тона. Путиловский подивился такой тонкости знания и все тщательно записал в книжечку, чтобы потом блеснуть перед Франком.
Действительно, в бумагах были обнаружены сведения о Певзнере–младшем и о его крайне воинственных взглядах, так не свойственных Певзнеру–старшему. Очевидно, сии взгляды объяснялись влиянием супруги Певзнера Двойры, особы крикливой и не очень умной. Объяснение это полностью удовлетворило Ратаева, и они дружно порешили Певзнера–младшего из картотеки пока не изымать, но избавить от революционных взглядов агентурными методами.
— Как это сделать грамотно? — поинтересовался Путиловский.
— Ха! — воскликнул профессиональный драматург. — Тоже мне интрига! Да нет ничего проще: я распространяю слух о том, что Певзнер Иосиф — мой агент.
— И? — догадливо спросил Путиловский.
— И все! — ответил Ратаев, наливая по третьей. — Более ему не будут доверять.
— А не убьют? У нас в криминальной за такое могут и пришить невзначай.
— Нет, Боже упаси… все‑таки интеллигенты! Да там половина моих людей, — проговорился Ратаев, но Путиловский благоразумно сделал вид, что не расслышал цифру.
Арманьяк приятно согрел желудок и душу, собеседники почесали языки театральными новостями и расстались, дав слово вскорости встретиться и отметить премьеру нового спектакля Ратаева, который готовился на сцене Александринки. Пьеса была очень нежная и называлась так же — «Облачко». В будущих же планах драматурга значилось большое историческое полотно «Дон Жуан Австрийский»!
Путиловский возвращался к себе и размышлял о необыкновенной широте русско–татарского человека, который и швец, и жнец, и пьесы пишет, и сыск ведет. «Все‑таки в нас, русских, есть что‑то особенное», — приятно думалось ему. И не хотелось вспоминать о порочных сторонах той же русско–татарской души, но по приходу в кабинет пришлось…
* * *
В городе Санкт–Петербурге каждое землячество или национальное меньшинство занимало вполне определенную нишу городского хозяйства. Немцы держали маленькие механические мастерские, пекарни либо кондитерские. Финны торговали молоком, творогом и сметаной. Татары служили дворниками. Черкесов держали за отличных цепных псов–охранников. Евреи шли в адвокаты и аптекари. Ярославские — в половые. Грузинские князья украшали собой гвардейские полки.
А уроженцы села Дурыгино успешно занимались разбоем и взломом сейфов. Треть мужского дурыгинского населения прилежно училась этому, треть тихо сидела по тюрьмам и острогам, треть работала по призванию и кормила первые две трети.
Получив записку с предложением выкупить свой заказ, глава дурыгинской банды медвежатников Нил Зотов радостно перекрестился и поставил свечку Николе–чудотворцу в храме Семеновского гвардейского полка, что неподалеку от Литейного проспекта.
Сей заказ был сделан два месяца назад в преддверии ограбления кассы страхового общества «Финист». Уже все было готово: и подкупленный охранник, и снотворное в чай, и извозчики свои, родственники из соседней деревни. Как воздух, не хватало динамита — рвануть патентованный сейф фирмы Уилкинсона,
