Роман-тетралогия «Империя под ударом» — это исторический, политический детектив. Главный герои — Павел Путиловский, надворный советник Особого отдела Департамента полиции — настоящий профессионал своего дела, преданный Отечеству, уверенный в себе. Но под силу ли ему справиться с политическим экстремизмом и терроризмом?
Авторы: Шприц Игорь
И шансы найти ускользнувших грабителей с каждым часом становились все меньше. Ибо операция по вскрытию сейфа была проведена чрезвычайно грамотно, а главное — быстро.
На место взрыва оперативно был послан поручик Берг, а Медянникову последовало указание обойти всех своих осведомителей, не жалеть обещаний на наградные и до вечера сыскать злоумышленников — требование явно фантастическое и невыполнимое. Так что самому Путиловскому оставалось только ждать результатов местных командировок своих подчиненных и работать громоотводом, принимая на себя гнев Зевса, то бишь Зволянского.
Как только молнии и громы у Зволянского закончились, громоотвод был отпущен с отеческим напутствием и пожеланием успеха. Вежливо склонив набриолиненный пробор перед начальством, Путиловский отбыл в свой кабинет, заказал чаю и стал продуктивно ждать, продолжив чтение оригинальной работы итальянского юриста Сципиона Сигеле «Преступная толпа. Опыт коллективной психологии».
Итальянский, в отличие от латыни, он знал слабо, но провидению и издательству Павленкова было угодно перевести книгу на русский язык, что очень облегчало чтение. Уже на двадцать второй странице Путиловский одобрительно кивнул и выписал цитату:
«Совокупность нескольких способных людей не всегда служит гарантией их общей способности: собрание здравомыслящих людей может быть лишенным единодушия, как в химии от соединения двух газов может получиться жидкость».
* * *
Тем временем Медянников зря бегать по городу не стал. По почерку, по повадкам было ясно — дурыгинские. И, тяжко вздохнув, он отправился прямиком в бани купца Егорова на Большом Сампсониевском проспекте. Именно там после удачных дел парился и смывал грехи главарь дурыгинской шайки Зотов, старый знакомый Медянникова.
Сборище голых мужиков Медянников не привечал, любил париться в одиночку в деревенских баньках, но работа требовала, и он переступил через себя. Пошептавшись при входе с главным банщиком, Евграфий Петрович направил стопы в классное отделение. Разоблачился догола и пошел в парную, косолапо ступая и прикрывая срам шаечкой. Для медянниковского срама шаечка была в самый раз.
В темной парной на верхнем полке брюхом вниз лежал Зотов и постанывал от наслаждения: Антипка обрабатывал родного дядю в два веника. Евграфий Петрович присел чуть ниже — жар был просто невыносимый — и стал потеть. В профессии филера были и хорошие стороны. Вот, к примеру, можно в служебное время омыть чресла. И для здоровья не вредно, и для службы полезно. Мысли текли приятные. В воскресенье после полудня надо будет съездить на птичий рынок, послушать новых кенарей. Его любимый кенарь Желток в последнее время перестал радовать трелями. То ли старый стал, то ли весна далеко. Надо ему соперника прикупить, глядишь, очнется Желток и начнет выкаблучивать пуще прежнего…
По знаку дяди Антипка опустил веники. Не переставая постанывать, Зотов сполз с полка, доковылял до приготовленных заранее шаек с холодной водой и окатился дважды. После чего фыркнул от блаженства, открыл глаза и узрел над собой потную фигуру Медянникова. Ни тот, ни другой и виду не подали, что знакомы.
Молча указав Антипке на Медянникова, Зотов вышел из парной. А бедолага Антипка начал свою адову работу по второму кругу, но на сей раз уже над более крупным телом Евграфия Петровича. Тот тоже вскоре начал постанывать, но, в отличие от зотовского баса, высоким тенорком. Те же две шайки с ледяной водой ожидали и Медянникова.
Окатившись и помолодев, Евграфий Петрович вышел в предбанник. Там, в укромном уголке, уже был накрыт небольшой, но симпатичный столик с холодным квасом трех сортов, самоваром, лимонами и горячими калачами с черной икрой. Облачившись в простыни, не проронив ни слова, Зотов и Медянников чинно выпили по жбану кваса. Потом, потея и утираясь полотенцами с петухами, принялись за чай.
Чаю выпито было много. Поставив последнюю чашку на блюдечко вверх дном, — мол, шабаш, — Медянников впервые отворил уста и проронил, равнодушно глядя в сторону:
— Нил Прокопьевич, кто тебе машинки адские продал?
Зотов понял, что весь разговор свелся к одному вопросу и что больше вопросов по делу Медянников не задаст. Но на этот ответить придется. За все надо платить.
— Так барин один и предложил, — повинно склонив голову, сдал Зотов Викентьева.
— А что за барин с виду?
По зотовскому описанию это точно был Викентьев.
— Давно продал?
— Уговорились месяца два назад. И пропал.
— А когда объявился?
— Так и не объявлялся он. — Зотов знал, что Медянникову надо выкладывать все, а то плохо будет. — Прислал записку, мол, все готово.
