Роман-тетралогия «Империя под ударом» — это исторический, политический детектив. Главный герои — Павел Путиловский, надворный советник Особого отдела Департамента полиции — настоящий профессионал своего дела, преданный Отечеству, уверенный в себе. Но под силу ли ему справиться с политическим экстремизмом и терроризмом?
Авторы: Шприц Игорь
он непонятные слоги.
— Не понял, — удивился Путиловский.
— Николай. Так его звали, — уверенно заявил Берг. — Тут дарственная надпись! «Николаше от папаши». Стих!
— Если только это его часы, — внес поправку Путиловский.
— Естественно, — согласился Берг.
Принесли искореженную пустую флягу. Путиловский с любопытством понюхал.
— Хороший херес, — заключил он.
Тут раздался радостный клик, и, взрывая сапогами снег, подбежал городовой.
— Ваше благородие! Документ! Игнатьев мое фамилие!
Он протянул Бергу окровавленный лоскут. Это был карман куртки, в котором лежал посеченный осколками бумажник.
Берг, как по волшебству, достал из кармана медицинский пинцет, положил бумажник на лист бумаги и стал осторожно извлекать изнутри обрывки документов и бумажек.
— Визитка! — радостно воскликнул он. — Целенькая! По всей видимости, бумажник в момент взрыва торцом был обращен к эпицентру, поэтому все порезы касательны к фронту распространения волны.
Путиловский мало что понял про касательные порезы, но догадался, что им повезло. И точно, на визитке четко читалось: «Лелявский Николай Клавдиевич. Студент Горного института». И адрес: Васильевский остров, Кадетская линия, дом восемь, квартира четырнадцать. Путиловский вопросительно посмотрел на Берга:
— Ну, что делать будем? Едем?
— А как же вещественные улики?
— Без нас соберут! — и Путиловский отдал распоряжение командиру отделения: — Все останки в морг. Все детали, бумаги, осколки — в департамент! В мой кабинет!
А издалека уже несся еще один радостный вопль: «Голову! Голову нашли!»
— Потом полюбуетесь! — Путиловский потянул за рукав шинели Берга, собравшегося было бежать к нежданно обретенной голове, и затолкал его в сани. — Все равно она вам уже ничего не расскажет! Пошел! На Васильевский!
Он нюхом опытного сыщика почуял, что следует поторопиться.
* * *
Место в кассе Финляндского было нагрето годами — здесь часто приходилось выслеживать беглых артельщиков с чужими деньгами, жен с чужими мужьями и бедных жертв кредиторов. У Медянникова имелось свое укромное местечко сбоку и спиной к окошечку. Тебя никто не видит, а ты слышишь и видишь всех в зеркало, висящее на стене за спиной кассира.
Медянникову сильно досаждало то, что многих жителей Петербурга он видит не в первый раз, хотя они об этом и не догадывались. Вот купил билеты до Гельсингфорса владелец лечебницы Зубалов. А это адъютант генерал–майора Исакова, главного начальника военно–учебных заведений. Секретарь графа Гейдена. Этого не помню, но служит по министерству финансов. Исправно берет взятки.
Уже давно среди чиновничьего сословия Петербурга распространилась мода ездить на выходной в Гельсингфорс, в тамошние бани, где дебелые мускулистые чухонки, одетые или, вернее, раздетые до неприличия, массировали утомленные государевой службой тела сановников.
Возможно, некоторые массажистки при этом незаметно переходили трудно различимую грань между массажем и прелюбодеянием. Но все об этом умалчивали: массажистки — чтобы не потерять богатую клиентуру; клиентура — чтобы соответствовать статусу настоящего мужчины. Все были довольны. А если к массажу добавить хорошее темное пиво, то можно понять, отчего в кассу, где продавали билеты последователям Эпикура, выстроилась заметная очередь.
В такие минуты Медянников напоминал кота, застывшего у черного отверстия норки. Рано или поздно мышь высунется, никуда ей не деться. И в ожидании мышки Евграфий Петрович, прикрыв глаза, тихо мурлыкал сквозь усы свои любимые птичьи мелодии. Спиной он чувствовал каждого, кто в очередной раз просил продать ему билеты первого или второго класса. Третьим тут не ездили.
И когда бархатный мужской голос попросил купе первого класса, Медянников, даже не открывая глаз, понял: это Турчин. Когда же глаза были открыты, он сразу вспомнил, где видел эту широкополую шляпу, длинный вязаный шарф поверх воротника пальто и, главное, черную кожаную нашлепку взамен отсутствующего глаза. Это Турчин сидел в трактире со студентом Горного института.
Теперь можно было сниматься с якоря и выходить в плавание. А плавать за клиентом Медянников мог научить любого сыщика мира. Пропустив между собой и Турчиным пару–тройку человек, Евграфий Петрович неспешно огляделся. И правильно сделал, потому что сразу засек горящий взгляд, к счастью для Медянникова направленный мимо него, в спину Турчину. И взгляд этот принадлежал беглому Топазу!
Топаз так охолодел, увидев у кассы силуэт Викентьева–Турчина, что на минуту потерял контроль над собой. Медянникову хватило нескольких
