Роман-тетралогия «Империя под ударом» — это исторический, политический детектив. Главный герои — Павел Путиловский, надворный советник Особого отдела Департамента полиции — настоящий профессионал своего дела, преданный Отечеству, уверенный в себе. Но под силу ли ему справиться с политическим экстремизмом и терроризмом?
Авторы: Шприц Игорь
— виновато признался Берг.
— У меня тоже.
Путиловский споро принялся за шкатулки, кисеты, ящички из‑под сигар и прочую мужскую мелочь. Ничего. Секретер красного дерева был проверен весь… Весь ли? Взгляд остановился на декоративных колоннах, украшавших фасад. Толстенькие. Наверняка за ними что‑то кроется. Путиловский попробовал и так, и сяк — колонны не поддавались.
— Иван Карлович, помогите, мне не открыть, — позвал он Берга. — Может, вы сообразите?
Берг подошел, молча глянул, выдвинул ящичек под колоннами, засунул внутрь руку.
— Есть! — Голос его охрип от возбуждения. — Дайте какую‑нибудь шпильку!
Путиловский, порыскав по столу, протянул ему маленькую пилочку для ногтей. Берг всунул пилочку внутрь ящичка и стал ею что‑то нащупывать. Послышался щелчок, и выскочил потайной пенал.
Путиловский осторожно взял его в руки. Пенал был узкий, и что‑либо серьезное — оружие или бомба — туда определенно поместиться не могло. На крышечке пенала обнаружилась выемка для ногтя, чтобы легче было открывать. Так Путиловский и сделал. Улов был незначительный, внутри лежала всего одна бумажка с какими‑то цифрами и буквами.
— Почему он ее так спрятал? — вслух подумал Путиловский, пристально изучая текст. — Что это может быть?
— Это? — Берг внимательно просмотрел запись. — Это ключ к сейфу. По часовой стрелке девять, затем полный оборот против часовой, по часовой ноль, полный оборот против, по часовой два. И выставить семь. Обычный домашний сейф. Фабрики братьев Архиповых. У нас на кафедре такой стоит, порох там прячем.
— А буквы?
— Буквы — адрес сейфа. Эн, эф, сто сорок один.
Путиловский прошел по ковру к окну.
— Эн, эф… эн, эф… — Лицо его прояснилось. — Да это же набережная Фонтанки!
— Дом сто сорок один! — радостно подхватил Берг. — Точно!
Но лицо Путиловского вместо того, чтобы выразить такую же радость, внезапно побелело, челюсть отвисла, а глаза стали совершенно потусторонними. Берг даже испугался такой мгновенной метаморфозе:
— Что с вами, Павел Нестерович?
— Это же Нинин адрес… — Путиловский на секунду замер, но усилием воли медленно выдавил из себя: — Там фотограф в полуподвале… лабораторию держит… — И закричал на Берга: — Ну что же вы стоите?! Бегом!
Оба пулей вылетели из кабинета, далее из квартиры и на улицу. Сидевший в прихожей управляющий совершенно естественно решил, что они спасаются от неминуемого взрыва, обмер до невменяемости и рванул за ними. Но ноги ему в движении решительно отказали, и он остался сидеть на стуле как приклеенный, ожидая мгновенной смерти. В эти несколько секунд пред его мысленным взором пронеслась вся его немудреная женатая жизнь.
Однако взрыва почему‑то не последовало, а раздался мягкий хлопок внутри головы, сознание управляющего помутилось и более не прояснилось. С ним случился небольшой удар, в народе именуемый «кондрашкой».
* * *
Эпистолярный жанр Нине удавался более всего. Иногородние подружки зачитывались описаниями красот деревенской природы или подробностями благотворительного бала на четырнадцати страницах с двумя постскриптумами и полным списком кавалеров и бальных фигур. Очевидно, такой талант она унаследовала от отца–патологоанатома, который заполнял бисерным почерком многостраничные протоколы осмотра и вскрытия трупов.
До отъезда оставалось всего три часа, а сделать и написать надобно было многое. Яков скоро должен прибыть, и она всецело будет принадлежать тому единственному, в чьи объятия ее так «быстро и решительно бросила беспощадная судьба!».
Этими словами Нина только что закончила короткое, всего на четыре странички письмецо Бебочке Ширинской–Шахматовой, зная, что письмо оное будет распространено в многочисленных копиях среди их общих подруг, да еще с комментариями Бебочки, весьма острой на язычок. Поэтому написание короткого письма заняло так много времени: пришлось взвешивать каждое слово.
Зато теперь перо скользило как по маслу — Нина писала последнее письмо своему бывшему жениху, Путиловскому Павлу Нестеровичу. Почерк у Нины был красив и оригинален, буквы имели наклон, противоположный обычному, в левую сторону. Написав, она надушила письмо своими любимыми духами, запечатала в конвертик из розовой рисовой бумаги, заклеила и надписала сверху: «П. Н. Путиловскому, лично в руки!»
Все, теперь можно и в путь. Спрятав письма так, чтобы их можно было легко увидеть при осмотре комнаты, Нина оделась в дорожное платье и присела по старому русскому обычаю на край стула. На душе у нее было светло и празднично. Наконец‑то с ней происходит нечто столь необыкновенное, что сказочным образом изменит
