Имя для планеты

всё.

Я села на переднее сиденье и впервые внимательно осмотрела приборную панель снегохода. Всё оказалось проще. Вот эта красная кнопка, несомненно, включение мотора, это, похоже, реостат, отвечающий за обороты мотора, а вот это, кажется, тормоз. Запутаться сложно…

Я нажала на красную кнопку, мотор послушно зажужжал, отпустила рычаг, который посчитала тормозом и машина послушно двинулась вперёд. Осторожно повернув руль я легла на дорогу, которую мы прошли буквально пару часов назад, полные надежд на спасение. Сейчас я возвращалась по ней одна.

Снег неустанно сыпался с неба, я не могла ждать, поэтому пришлось увеличить скорость. Водитель снегохода из меня был, понятно, никакой, но куда деваться, если единственный путь к спасению – лыжня, оставленная Меффом? Я сдвинула реостат, скорость движения существенно выросла, сноп снега, вылетающий из-под гусеницы увеличился.

Так я ехала и ехала, не оглядывалась назад, и когда серый день начал клониться к вечеру, по моим прикидкам, уже прошла половину пути. Машина весело скользила по знакомой дороге, я не сводила с неё глаз, но однообразное мельканье белизны разных оттенков ужасно утомляло. Глаза мои начали слипаться, и против желания я начала дремать.

Проснулась я от удара о землю, кубарем прокатившись по снегу, удивлённо села, потирая ушибленный бок. Снегоход валялся рядом перевёрнутый. Похоже, не заметив какого-то снежного бугра, я налетела на него и опрокинула машину.

Покряхтев для порядка, я встала, с трудом подняла мотонарты, села на них, и уже даже запустила движок, когда вдруг обратила внимание на печальный факт – левая лыжа оказалась сломанной.

Я слезла с мотонарт и внимательно осмотрела повреждение. Телескопическая подвеска, к которой крепилась лыжа, оказалась согнутой, из-за этого сама лыжа стояла поперёк направления движения и тормозила. Я всё же включила мотор и попробовала сдвинуться с места, но повёрнутая лыжа тут же зарылась в снег и остановила ход. Похоже, кончилось моё моторизованное движение.

Это было плохо. Причём плохо не только из-за согнутой лыжи, а ещё и потому, что вечерело, а мне ещё идти и идти. Снегопад продолжался, значит к утру от лыжни, оставленной Меффом, не останется и следа. И куда мне тогда топать?

Несмотря на это я всё-таки решила двигаться, пока лыжня еще видна. С сожалением оглядев сломанную машину, я пошла по лыжне. Идти было нелегко, но каждый шаг приближал меня к возвращению в монастырь, и сейчас уже унылые будни сектантов не казались мне столь тягостными. Там тепло, еда, там спасение…

Я брела по лыжне, пока видела её, но в сумерках, когда снежная равнина стала неразличимо серой, я поняла, что идти так не имеет смысла. Я села на снег, благо электрокомбез исправно согревал меня, и решила обдумать своё положение без горячки.

Как ни странно звучит, но я успокоилась. Море с его подводным чудовищем находилось далеко, а сухопутных животных на Борее не существовало – нельзя выжить в ледяной пустыне. Нет растений, а значит, отсутствует начальное звено пищевой цепочки. Под водой – другое дело, там круглый год относительно тепло и может развиться что угодно. Так что, злые хищники в сухопутном путешествии мне не угрожают…

‘Что делать?’ – размышляла я, сидя на голом снегу. Нужно идти, едва рассветёт, это понятно. Вопрос: куда? Вернее, в какую сторону? В каком направлении? Когда мы ехали к заливу в том злополучном путешествии, солнце светило в глаза с самого утра и до полудня, мы двигались на восток, по крайней мере, до середины дня. Я надеялась, что эту часть уже проехала на снегоходе по лыжне до того, как руль сломался. Получается, что с рассветом мне надо двигать на запад и следить, чтобы солнце находилось у меня строго за спиной. Тогда я буду приближаться к монастырю.

Приняв это решение, я спокойно заснула. Мне ничего не приснилось, что уже само по себе было редкостью, а утром я пошла на запад, как и решила накануне. Лыжню окончательно замело, но снегопад прекратился. Бледно-розовое солнце Борея светило мне в спину, отбрасывая длинную тень впереди меня, но согреть не могло. Ужасно хотелось есть, но я терпела, главное, что электрокомбез исправно грел и ночь на снегу мне не повредила. А еда… Поем, когда доберусь до монастыря. Я полагала, что в отличие от Меффа, мне не угрожало ничего такого… Таинственный похититель дал ясные инструкции – не причинять мне зла, я надеялась, что монахи не осмелятся их нарушить. Ну запрут куда-нибудь… Посижу, дело нехитрое. Только добраться бы.

Утро перешло в тусклый день, который двинулся к вечеру. Я постоянно вертела головой, но не видела ничего похожего на низкое строение монастырского реактора. Уж не знаю, зачем монахам нужны были такие