Впервые на русском языке! Одна из величайших литературных саг нашего времени, стоящая в одном ряду с такими шедеврами, как «Унесенные ветром» Маргарет Митчелл и «Поющие в терновнике» Колин Маккалоу. Судьба, казалось, навеки разлучила британского офицера Аштона Пелам-Мартина и его возлюбленную, индийскую принцессу Анджули.
Авторы: Мери Маргарет Кей
себя поверить. Мне было гораздо легче думать, что Промила лжет, чем знать, что Шу-шу способна на такое злодейство.
Саму Анджули изгнали в один из маленьких домов в королевском парке, где она жила практически в заточении, лишенная всяких удобств и вынужденная сама готовить себе скудную пищу. При этом был пущен слух, будто она сама захотела остаться там, боясь заразиться лихорадкой, от которой умерли ее служанки.
В конце осени Шушила снова понесла. Но на сей раз ее радость омрачал страх потерять второго ребенка, ибо первые месяцы второй беременности сопровождались головными болями и утренней рвотой. Она мучалась тошнотой, изнемогала от тревоги – и остро нуждалась в утешении и поддержке, которых не приходилось ждать от мужа. Странная страсть раны к прекрасной жене еще не остыла, но он терпеть не мог чужих хворей и предпочитал держаться подальше от Шушилы, когда ей нездоровилось, вследствие чего к ее страху потерять ребенка прибавился страх потерять расположение супруга. Измученная недомоганием и тревогой, она по привычке обратилась за помощью к сводной сестре, и Анджули вернули во дворец и снова поставили перед необходимостью выступать в роли утешительницы и защитницы, словно ничего не случилось.
Она старалась из всех сил, по-прежнему считая, что во всех ее бедах повинен рана и что, даже если Шушиле кое-что известно об этом, она не осмеливается открыто принять сторону старшей сестры из опасения разгневать мужа и спровоцировать еще более суровое обращение с ней. Гита тоже снова стала пользоваться благосклонностью первой рани, как будто недавней опалы вовсе не было. Но старая женщина не радовалась знакам расположения, выказываемым ей; она не забыла, что после выкидыша, случившегося в результате желудочных колик, ее обвинили в попытке отравления. Долгий опыт акушерской практики подсказывал ей, что вторая беременность Шушилы-Баи не продлится долго, и она смертельно боялась, что ей прикажут назначить рани средство от головной боли или мучительных приступов дурноты. Когда наконец такой приказ последовал, она приняла все возможные меры предосторожности, чтобы защитить и себя, и Анджули.
– Гита велела мне притвориться, – сказала Анджули, – будто я очень ею недовольна и не желаю с ней знаться, чтобы потом никто не мог заявить, будто мы с ней состояли в сговоре. Она также предупредила меня, чтобы я ни в коем случае не притрагивалась к пище и питью, которые приносят моей сестре, и я ее послушалась, потому что к тому времени тоже начала бояться.
Чтобы обезопасить себя, Гита отказалась пользоваться лекарственными травами и снадобьями из собственных запасов, но неизменно требовала свежие и заботилась о том, чтобы их толкли, растирали и готовили другие женщины, причем на виду у всего занана. Но это ей не помогло.
Как она и предвидела, произошел второй выкидыш. И как прежде, Шушила бесновалась, рыдала и искала виноватого, а бхитхорские женщины, пытаясь найти козла отпущения, говорили о яде и порче. Они с удовольствием обвинили бы «полукровку» и таким образом угодили бы ране, дав ему повод избавиться от нее, но Гита и Анджули слишком хорошо сыграли свои роли. Их вражда ни у кого не вызывала сомнений и слишком часто обсуждалась. Поэтому обвинили одну только Гиту.
Несмотря на все принятые меры предосторожности, старая дай была обвинена в том, что вызвала второй выкидыш своими снадобьями, и той же ночью убита Промилой Деви и одним из евнухов, которые отнесли ее хилое тело на крышу и сбросили вниз, чтобы создать видимость несчастного случая.
– Но я узнала об этом гораздо позже, – сказала Анджули. – Тогда мне сообщили, что она упала с крыши и что это был несчастный случай. И я поверила, ибо даже Промила говорила так…
На следующее утро «полукровку» снова отослали из дворца, якобы по собственной ее просьбе. Ее известили, что «ей разрешено на время удалиться в Жемчужный дворец», и действительно отвезли туда – для того чтобы заточить в маленькой подземной комнате.
– Я провела там почти год, – прошептала Анджули, – и все это время видела лишь двух человек: Промилу, свою тюремщицу, и мехтарани
, которой было запрещено разговаривать со мной. Я не видела ни неба, ни солнечного света и никогда не ела досыта. Я постоянно была голодной – такой голодной, что съедала до последней крошки всю пищу, какую мне давали, даже если она была настолько протухшей и испорченной, что потом мне становилось плохо. Все месяцы, проведенные там, я оставалась в одежде, в которой меня забрали из занана, и никакой другой мне давали. У меня не было воды, чтобы постирать свои вещи, которые истрепались, изорвались и дурно пахли… как и мои волосы, и все тело. Только когда шли дожди,
Метельщица и уборщица нечистот.
