Впервые на русском языке! Одна из величайших литературных саг нашего времени, стоящая в одном ряду с такими шедеврами, как «Унесенные ветром» Маргарет Митчелл и «Поющие в терновнике» Колин Маккалоу. Судьба, казалось, навеки разлучила британского офицера Аштона Пелам-Мартина и его возлюбленную, индийскую принцессу Анджули.
Авторы: Мери Маргарет Кей
нет, а самому Каваньяри дал право прекратить деятельность своего агента в любой момент, когда он сочтет нужным.
– В этом случае, разумеется, вы немедленно вернетесь к своим служебным обязанностям в полку. С присвоением внеочередного звания, коли пожелаете: его вы точно заслужите, а за труд полагается вознаграждение.
Аш поморщился и резко заметил, что взялся за это дело вовсе не в надежде на вознаграждение: он как раз считает, что самое главное здесь – иметь осведомителя, не преследующего никаких корыстных интересов. Он не ждет платы за свои услуги, и все, что он делает, можно рассматривать как возврат долга, ведь он в долгу перед разведчиками, которые относились к нему очень хорошо, а он еще никак не отблагодарил их.
– Теперь у вас появится возможность сделать это, – заметил Каваньяри, одобрительно кивнув головой, и перешел к обсуждению других вопросов.
Таковых было много, в том числе вопрос о денежном обеспечении самого Аша в Афганистане и Джули в Аттоке, а также различные детали, которые следовало обговорить, дабы история об отправке лейтенанта Пелам-Мартина на «курсы» куда-то на юг перед самым его возвращением в Мардан ни у кого не вызвала сомнений. Разговор продолжался довольно долго, и лишь когда тени начали удлиняться, двое англичан двинулись обратно в Пешавар, а афридий на своем тощем пони рысью тронулся на восток, в сторону Аттока.
Аш перешел Рубикон, и теперь оставалось только поставить в известность Джули. Он тянул с этим сколько мог, надеясь, что необходимость в таком разговоре отпадет: до сих пор оставалась вероятность, что Каваньяри или командующий в последний миг передумают и отменят эту затею как слишком опасную или невыполнимую, а до недавнего времени существовала вероятность, что ее не одобрит Кода Дад.
Сообщить о принятом решении Джули оказалось труднее всего. Даже труднее, чем предполагал Аш. Она чуть ли не на коленях умоляла взять ее с собой, настойчиво утверждая, что теперь она должна всегда находиться рядом с Ашем, тем более если он идет на опасное дело. Она не только сможет заботиться о нем и стряпать для него, но также одним своим присутствием будет отводить от него подозрения. Ну кто заподозрит шпиона в мужчине, сопровождаемом женой? Подобное предположение нелепо, а потому послужит защитой для Аша.
– И стрелять я научусь, – просительно сказала Джули. – Тебе надо только позаниматься со мной.
– Но ты не говоришь на пушту, сердце мое.
– Я научусь, научусь! Обещаю, я научусь.
– Для этого нет времени, любимая, потому что я должен выехать немедленно. А если я возьму тебя с собой и ты не сможешь свободно разговаривать с тамошними женщинами, они начнут задавать разные вопросы, что подвергнет серьезной опасности и нас с тобой, и мою работу. Ты же знаешь, я бы взял тебя, если бы мог, но я не могу, ларла. К тому же речь идет всего лишь о шести месяцах. Я оставлю здесь Гул База, и ты будешь в безопасности под опекой бегумы, а я… я буду в гораздо большей безопасности один.
Именно последние слова убедили Анджули. В глубине души она понимала, что Аш прав, и потому перестала умолять и упрашивать, а сказала лишь:
– Тогда забери с собой мое сердце – оно уже принадлежит тебе. Верни мне его поскорее, в целости и сохранности.
Аш заверил, что ей нет нужды бояться за него. Но хотя на словах он сумел приуменьшить опасность, тело выдало его: той ночью он занимался любовью так, как никогда прежде, – с каким-то исступленным отчаянием, словно пытаясь в полной мере насладиться каждым моментом близости из страха, что завтра для него не настанет. Так мужчина воссоединяется со своей возлюбленной накануне какого-нибудь рискованного испытания – великого сражения или долгого и опасного путешествия, откуда он может не вернуться…
Следующей ночью, когда все домашние мирно спали и луна еще не взошла, Аш бесшумно вышел через задние ворота сада Фатимы-бегумы и двинулся в сторону гор. А меньше чем через двенадцать часов он пересек границу и исчез на территории Афганистана. Бесследно пропал из виду, точно камешек, брошенный в глубокий пруд.
Летом 1878 года голод, унесший великое множество человеческих жизней, распространился на север и охватил Пенджаб. Третий год подряд сезон муссонов не оправдал надежд, и, когда наконец с небес полилась вода, это были не затяжные ливни, в которых остро нуждалась измученная жаждой земля, а короткие и нерегулярные дожди, превращавшие пыль в жидкую грязь, но не пропитывавшие твердую, как железо, землю.
Этот год стал черным не только из-за неурожая и страха войны: в стране свирепствовали болезни и нарастало недовольство
