Инфекция

быть, Господь зовет нас домой. А если это так, то

почему мы сопротивляемся его зову? Почему мы противимся божьей

воле? И почему от этого такое ужасное чувство? Почему от этого пахнет

пеплом? Почему это наполняет наши сердца скорбью?

У Пола не было ответа, но он понимал всю важность вопроса. В

прошлом он постоянно спрашивал себя о том же.

— Я не знаю, — сказал он.

Он был уверен, что у Сары нашелся бы интересный ответ. Он вдруг

вспомнил битву Инфицированных с толпой, и что случилось после того, как Инфицированные подавили последний очаг сопротивления.

Обрывочные воспоминания о том, как он шел по дороге, возвращаясь

домой к жене. Но что случилось потом, он вспомнить так и не мог.

Его начала беспокоить мысль, что он мог убить Сару.

*

Этан бежал между лачуг, его палец зудел и пульсировал от боли.

Он слышал, как его преследователи перекрикиваются друг с другом. Ему

показалось, что оторвался от них.

Это случилось внезапно.
Женщина рассказывала ему, что в Нью-Джерси высадились

морские пехотинцы, когда ее друзья обратили внимание на его одежду.

На нем все еще была больничная одежда из госпиталя – брюки, по

крайней мере.

Они приняли его за врача.

Последние несколько дней Этан провел в центре обработки

данных, пытаясь разыскать свою семью. Спал на полу, жил на подаяния.

Устроился не так уж и плохо. В школе по-прежнему было электричество

и работающий водопровод, правительственный способ демонстрации

силы. В некотором смысле, он жил в роскоши по сравнению со многими

людьми из лагеря.

Они сидели на складных стульях, обмахиваясь картонными

листками с номерами. Женщина сказала, что слышала, что в Нью-Джерси

высадились морские пехотинцы.

За все время ожидания в центре обработки данных он уже

несколько раз слышал подобные слухи. Морские пехотинцы создавали

базы вдоль побережья, и армия углубляется вглубь страны, укрепляя

лагеря беженцев и используя их как передовые боевые позиции в

кампании по освобождению страны.

Звучало это немного обнадеживающе, по меньшей мере.

— Если это так, то где они тогда? Почему их здесь нет? — спросил

Этан, не думая получить ответ. Слухи об армии не представляли для

него никакого интереса. Для него имели значение только поиски семьи.

Пока женщина говорила, он обратил внимание, что она довольно

привлекательна. Он понял, что он всегда может двигаться дальше.

Может найти кого-то другого и создать новую семью.

Он не хотел этого делать. Что ему сказал Пол, когда они

разговаривали о людях, которые оставили фотографии своих близких? —

Я даже не знаю как , — сказал он в ответ на вопрос, мог ли он когда-

нибудь забыть тех, кто остался позади. Верно.

Мысли о Поле вызвали воспоминания о часах, проведенных в

темном, жарком нутре бронетранспортера «Брэдли», катящем, скрежеща

гусеницами, по умирающему городу.
Эти воспоминания вызвали в нем странное чувство тоски по дому.

— Интересно, как там дела у других выживших, — подумал Этан. Тут

к нему подошли друзья той женщины. Они заметили, что на нем

больничная одежда, и спросили, не врач ли он. У них заболел приятель, и они пришли сюда записать его на прием к хирургу. Эта услуга

предоставлялась только в самых крайних случаях, так как многие

профессиональные врачи были либо убиты, либо инфицированы в

первые же дни эпидемии. Их послали из госпиталя сюда, а здешняя

администрация направила их обратно в госпиталь.

Они напомнили ему, что неоказание помощи идет вразрез с

врачебной клятвой. Глаза у них горели отчаянием.

Когда он сказал им, что он не врач, они спросили, был ли он

пациентом госпиталя. Как он смог выжить, если первая волна

инфицированных поднялась именно с больничных коек? Может быть он

заражен, только не знает об этом? Или он переносчик? И сейчас

заражает всех вокруг?

Этан не помнил, с чего началось рукоприкладство. Воспоминания о

том моменте у него размылись. Может, он первый бросился на них.

Память будто стерло. Он помнил, как несся мимо лачуг, помнил мрачные

лица, глядящие на него из дверей и сквозь пламя костров, на которых

готовилась еда. Садовые украшения, висящее белье, ведра и

пластиковые канистры. Он обо что-то споткнулся. Раздались

ругательства.

Он помнил то время, когда был пацифистом. В школе