Инфекция

что лейтенант собирался взорвать мост с помощью

почти двух тонн тротила и пластиковой взрывчатки С4.

Инженер сказал им, что вантовые мосты взрывать немного труднее.

Кабели, протянутые с башен веером, растягивают конструкцию в

стороны, а не вверх, как висячий мост. И тут требуется более крепкое
полотно для компенсации горизонтальной нагрузки. Это значит, что

потребуется больше мощи, чтобы взорвать его и не дать

Инфицированным его пересечь.

К тому же у них не будет времени, чтобы закладывать заряды под

мостом. Вместо этого им придется закладывать взрывчатку прямо на

полотне дороги, обложить ее мешками с песком, и взорвать бетон, чтобы

обнажить стальную арматуру. Вторая порция зарядов перережет

стальные брусья и балки. На это уйдет много усилий и времени.

Вот, что произойдет: После того, как мост будет защищен, грузовики подъедут, и рабочие будут выгружать взрывчатку грудами на

шестиполосный, восемьдесят футов шириной, мост. Эти груды будут

выложены в две линии, накрыты мешками с песком, чтобы направить

силу взрыва в бетон. Для обнаженной стальной арматуры саперы

применят устройства направленного взрыва С4.

Потом, бум. Лишенный опоры кусок между двумя линиями взрыва

рухнет в реку Огайо, и образовавшаяся сорокафутовая дыра остановит

Инфицированных.

Возможно, им придется сделать это, сдерживая орду

Инфицированных по обоим концам моста.

— Эй, — сказал саперу Тодд.

Остекленевшие глаза заморгали и сфокусировались на нем.

— Что эй?

— Почему сорок футов?

Паттерсон ухмыльнулся. Трансформация, вызванная этой

ухмылкой, была почти алхимической. Еще секунду назад он походил на

закоренелого убийцу, приговоренного к смерти, и ждущего своего

адвоката. А сейчас он походил на студента, собирающегося рассказать, как он подлил спиртное в профессорский пунш на вечеринке.

— Майк Пауэл, — сказал он с сильным луизианским акцентом.

— О, да, — сказал Рэй.

— Кто такой Майк Пауэл?

— В девяностые он установил мировой рекорд по прыжкам в длину,

— сказал Рэй.
Паттерсон кивнул.

— Почти тридцать футов, — сказал он. – Мы сделаем сорок – на тот

случай если один из тех гребаных маленьких прыгунов побьет рекорд

Майка Пауэла.

Тодд кивал и улыбался вместе с остальными мужчинами, внезапно

исполненный осознания того, что история творится сегодня. Старый мир

гибнет, но зарождается новый. Это не могло его не возбуждать. Это все

равно, что жить в видеоигре.

Он уже забыл то короткое, сокрушительное ощущение смерти, которое испытал в госпитале, когда Уэнди держала свой «Глок» у его

головы, а Этан вел отсчет. — Ты далеко добрался, старина Тодд, — сказал

он сам себе. Ты счастливчик. Ты молодец. Черт, да ты практически

бессмертный. Ты заслужил место в новом мире. В этом новом мире будут

историки, записывающие героические деяния людей в темные времена

Инфекции, чтобы будущие поколения знали их и почитали.

Мост, который они едут взрывать, называется Мост Памяти

Ветеранам. Какие здания, мосты и монументы будут построены в честь

наших жертв? Какой день будет назван днем нашей памяти? На нас

будут смотреть как на величайшее поколение, на людей, сражавшихся с

Инфекцией и перестроивших мир. В каждой войне бывает переломный

момент. Наш – здесь и сейчас. Он подумал о Джоне Уиллере, Эмили

Престон, призраках из его школы. Большинство из них теперь

инфицированы или мертвы. — Но не я, — напомнил он себе. Я избран для

дела.

Может в этот раз он получит награды, когда вернется. Может, он

обретет чуть больше уважения. Эрин была восхищена его рассказами о

выживании и раной на его руке, но все равно обокрала его. В лагере он

чувствовал себя маленьким и бессильным. Его жизнь уменьшилась до

историй, в которые никто по-настоящему не верил даже в эти дни. Здесь

же он чувствовал себя сильным и настоящим. Снова ощущал себя частью

чего-то. Он никогда не говорил этого вслух другим выжившим, но он был

здесь, потому что хотел обрести себя.

*
Пол подписался под эту операцию спонтанно, но он был достаточно

стар, чтобы знать, что ничего не происходит просто так. Всегда есть

причина.

Это не верность другим. Он чувствовал себя с ними безопаснее, но

не намного, и уж точно не здесь, в логове льва. Он любил их по-своему, всей той любовью, которая у него еще осталась,