Инфекция

далеко могут зайти, и не цеплялись друг к другу, если

понимали, что могут расстроить их малышку. Изредка кто-нибудь

заходил далеко, и появлялись обиды. Когда это случалось, ссора

обострялась, и либо Этан, либо Кэрол выскакивали из-за стола, боясь

кричать при Мэри.

Однажды вечером никто не ушел, и Этан, не понимая, что делает, стал кричать.

— Кэрол, перестань, перестань! Сейчас же перестань!
Кэрол отстранилась от стола, ошеломленная. А Мэри, деловито

наливающая воду из кружки себе в картофельное пюре, уставилась на

него широко раскрытыми глазами, и открыла рот.

Этан быстро улыбнулся дочери, пытаясь успокоить ее.

— Как ты смеешь кричать на меня перед ней, — прошипела Кэрол.

— Я сказал, что не хочу спорить. Так что перестань.

— Я на тебя не кричала.

— ПЕРЕСТАНЬ!

— Почему бы тебе не заткнуться?

Следующую минуту они кричали друг на друга, пока он не

выдержал и не выбежал из дома, вне себя от ярости. С час он гулял и, кипя от негодования, все снова и снова прокручивал в голове их спор.

Когда его гнев стал угасать, он почувствовал первую волну паники за то, что они сделали с Мэри. Ему нужно поговорить с Кэрол. Он поспешил

домой.

Этан нашел жену и дочь наверху в кресле-качалке, в комнате

Мэри. Кэрол читала ей сказку из сборника «Любопытный Джордж».

— Ты счастлив, папочка? – спросила Мэри.

— Очень счастлив, — сказал Этан, чуть не плача.

Они дали ей воды, уложили в постель с ее пупсами, усыпили и

выключили свет.

Кэрол пошла вниз за кофе, и Этан устало побрел за ней.

— Извини, что я накричал, — сказал он.

— Меня тоже извини, — сказала она.

Следующее, что он помнил, это, как он плакал, опустив голову и

сотрясая плечи, а Кэрол обнимала его, говоря, что все будет хорошо.

— Мне не понравилось выражение лица у Мэри, — сказал он.

Это разрывающее сердце выражение замешательства, страха и

вины за то, что ее родители ругаются.

Он удивился тому, что плакал. Он не плакал уже лет десять с тех

пор, как умерла его мать. Но это выражение преследовало его.

Выражение потерянного доверия и утраты.
— Дети винят себя во всем, — добавил он. – Я не хочу ругаться при

ней. Никогда больше не хочу ругаться при ней. Мы должны защищать

ее.

Кэрол поняла. Они пообещали друг другу, что такое больше

никогда не повториться. Они помирились и отправились в постель, чтобы

лучше прочувствовать свой брак. Когда Этан лежал в темноте той ночью, пытаясь заснуть, он поклялся сохранить чистую невинность и радость

Мэри столько, сколько сможет. Со временем она поймет, что этот мир

суровое и ужасное место. Но он будет защищать свою маленькую

девочку от жестоких истин этого мира изо всех сил и столько, сколько

сможет.

*

В гостиной на третьем этаже другие выжившие сидели вокруг

маленького стола и завтракали крекерами с арахисовым маслом, запивая

быстрорастворимым кофе с медом и сухим молоком. Автомат «Эспрессо»

пылился в углу, рядом с маленьким холодильником, который никто даже

не хотел открывать. Стены украшали корпоративные росписи. Спертый

воздух пах пылью. Светодиодный фонарь отбрасывал длинные тени от

горшка с искусственным растением.

— Думаю, все согласятся, что нам нужно продолжить исследовать

здание, — сказала Энн. – Я бы хотела снарядить команду для поиска

припасов. Еда, вода, лекарства, все, что нам может пригодиться.

— Если справишься, тогда я в этом не участвую, — сказал Сержант.

— Хочешь заняться «Брэдли»?

— Нет. Хочу взять своих парней и найти аварийный генератор.

Может, получится включить свет. Зарядить электронику. Может даже

получить свежие новости из внешнего мира.

— Ух, ты, — с улыбкой сказала Уэнди. – Было бы здорово.

— Да уж, — сказал Сержант.

— Только не говори, что вам придется спускаться в подвал, —

сказала Энн.

Сержант покачал головой. – В подвале нет генератора. Если бы

сломался водопровод или бы случилось какое-нибудь бедствие, где
потребовались бы пожарные шланги или распрыскиватели, его тут же

затопило бы. Этому всех научил ураган Катрина. Нет, в этом госпитале

есть технический пентхаус. Высокий и сухой, на последнем этаже. Вот

там и стоит генератор. Мы с парнями о нем позаботимся.

Выжившие молча ели. Сержант налил себе еще кофе, улыбнулся и

добавил, — Обо мне не беспокойтесь. Единственно, кто пойдет сегодня в

самые