Август 1941 года. В тылу вермахта остался сельский район, где только что отгремели бои, и на поле сражения лежат неубранные тела убитых красноармейцев. Население растеряно. В этот момент здесь появляется наш современник. Он оказался в прошлом случайно и в любой момент может возвратиться домой. Но это означает бросить в беде людей, которые на пришельца надеются.
Авторы: Дроздов Анатолий Федорович
подмели сало и тушенку, потянулись к колбасе. Саломатин взял кусок и вопросительно глянул на гостя.
— Есть еще кольцо! — успокоил Крайнев. — А вот хлеб весь. Возьмешь эти ломти. Сколько дочке?
— Два месяца, — сказал Саломатин. — Молока у матери не хватает — питание плохое. Плачет маленькая. Все ты знаешь, интендант!
Крайнев только руками развел.
— Ладно! — сказал Саломатин, сдвигая в сторону недоеденный хлеб. — К делу! Слушай диспозицию. Это наш лагерь, — он положил в центр ломтик колбасы, — здесь, здесь и здесь, — Саломатин обставил ломтик пустыми стаканами, — полицейские гарнизоны. Сильные. Каждый по численности больше нашей бригады. Петришки, Заболотье и Торфяной Завод. Самый мощный гарнизон и штаб полицейских сил в Торфяном Заводе. Там, кстати, на самом деле завод, торф добывают, снабжают немцев… С тех пор, как ты ушел от нас, многое изменилось, Савелий. Немцы поняли, что сами с партизанами не справятся. Вояки они хорошие, но лес не знают и боятся его. Создали полицейские гарнизоны. Набрали наших парней, кого силой заставили, кто сам на жирный кусок польстился, вооружили, обучили. Кормят полицаев и семьи их, как кабанов к убою, лечат, дали дома, коров, одежду… Все у наших же награбленное, не жалко. Полицаи хлеб отрабатывают, стараются. Лес они знают и не боятся. Перекрыли все пути. Мы с весны рейдовали, громили гарнизоны, сюда после «рельсовой войны» зашли передохнуть ненадолго. И завязли. Никто не думал, что у полицаев такая сила. Села вокруг полицейские, сплошь родственники тех, кто немцам служат, стоит выйти из леса, как в гарнизонах знают. Между селами — телефонная связь, да и отстоят недалеко другу от друга — если перерезать линию связи, то услышат стрельбу. Сразу съезжаются из трех мест, начинают лупить. Пулеметы, винтовки, даже минометная батарея… Нам жизненно важно вырваться отсюда. В соседнем районе таких гарнизонов нет, в лесу полевой аэродром. Позарез нужно отправить раненых и детей за линию фронта, получить боеприпасы… Патроны даже с воздуха сбросить не могут. В рации сели батареи, новых нет, сообщить координаты в Центральный штаб не можем. Не знаю, как ты нас разыскал, наверное, в Москве есть сведения о дислокации бригады, но без точных, подтвержденных координатов груз сбрасывать не станут. Надо прорываться. В прошлом месяце попробовали и попали в полицейское кольцо. Долго нас по лесу гоняли, еле отбились. Треть бригады положили, полсотни раненых. Многие потом умерли — лекарств нет, питание слабое… Теперь смотри! Боеприпасов — по десять патронов на винтовку, полмагазина на автомат. Продукты заканчиваются, добыть можно только боем. Если кто из местных в отряд хлеб снесет или сала, того полицаи безжалостно вешают, дом сжигают. Мы носить продукты запретили — людей жалко. Картошку, которую сейчас доедаем, ночами на полях копали. Полицаи нас теперь как комара прихлопнуть могут. Но не спешат. Мы их хорошо пощипали, несколько десятков в том бою положили, боятся. Сколько бы он, — Саломатин указал на Ильина, — шпионов не расстреливал, они знают, что у нас голод. Ждут, пока сдохнем. Вот так, Савелий! А ты с винтовкой… Не обижайся, но у меня есть кому стрелять. Боюсь, не вовремя ты…
— Что прежде надо? — спросил Крайнев, играя желваками. — Хлеб или патроны?
— Патроны! — в один голос сказали Саломатин с Ильиным.
— Сразу не обещаю, — сказал Крайнев. — Что бог раньше пошлет. Немецкая форма имеется?
— Конечно! — улыбнулся Саломатин. — Все как положено: шинели, каски, нагрудные бляхи… Даже мотоцикл. Правда, без бензина.
— Кто говорит по-немецки, кроме тебя?
— Никто, — покачал головой Саломатин.
— Будешь мотоцикл толкать? Не погнушаешься, полковник?
— За патроны я хоть паровоз! — Саломатин встал.
— Опасно, товарищ полковник! — встрял Ильин. — Ваши портреты на всех столбах. Сто тысяч марок за голову.
— Сэкономим немцам! — усмехнулся Саломатин. — Сами придем. Эх, Савва! Вспомним молодость?!.
Несколько минут спустя Саломатин, прижимая к груди маленький сверток, спустился в землянку, замаскированную кустом боярышника. У входа его встретила маленькая, худенькая женщина в военной форме.
— Спит! — шепнула, прижимая палец к губам. — Еле укачала. Голодная.
— Вот! — сказал Саломатин, разворачивая сверток. — Поешь!
— Колбаса? — изумилась женщина. — Откуда?
— Хороший человек принес.
— Поужинаем?
— Ешь сама. Я сыт.
— Обманываешь?
— Вот! — Саломатин дохнул на жену. — Чувствуешь?
— Водкой пахнет, — согласилась женщина. — Пить пил, но ел ли?
— Варенька, жизнью своею клянусь, ел! Так нажрался, что брюхо трещит. У Ильина сидели. Он, я и гость. Ешь! Тебе дочку
