Август 1941 года. В тылу вермахта остался сельский район, где только что отгремели бои, и на поле сражения лежат неубранные тела убитых красноармейцев. Население растеряно. В этот момент здесь появляется наш современник. Он оказался в прошлом случайно и в любой момент может возвратиться домой. Но это означает бросить в беде людей, которые на пришельца надеются.
Авторы: Дроздов Анатолий Федорович
кормить надо.
— Что за гость? — спросила Варя, нарезая на дощечке колбасу. — Да еще с такими дарами?
— Брагин.
— Тот самый? — замерла с ножом Варя.
— Именно! — Саломатин подхватил жену и закружил по землянке. — Отыскал нас, пришел… Ох, и заживем мы сейчас!
Варя засмеялась, но тут же испуганно прижала палец к губам. Саломатин осторожно опустил ее на земляной пол и все время, пока жена ела, не спускал с нее счастливого взгляда…
2.
Молодой полицейский встрепенулся и вытянулся у бруствера из мешков с песком.
— Кто там, Романчук? — спросил старший поста, мордатый полицейский в засаленной шинели.
— Немцы, кажись.
Мордатый подошел и встал рядом. Из-за недалекого поворота появилась странная процессия. Двое немцев в длинных шинелях, упираясь сапогами в раскисшую грунтовку, катили мотоцикл с коляской.
— Заглохли! — сказал мордатый. — Эк, угораздило! Давно толкают. Мотоцикл трещит — за версту слышно, а было тихо.
— Я окликну! — сказал Романчук и, не дожидаясь позволения, закричал: — Стой! Кто идет!
Немцы не обратили на окрик ровно никакого внимания. Как упирались сапогами в грунтовку, так и продолжили.
— Дурак ты, Романчук! — снисходительно сказал мордатый. — Чего разорался? На кого? Счас подойдут да как врежут прикладом!
— У них автоматы.
— У автомата тоже приклад, железный. Раз сунут — и зубы вон. Видел такое. А жаловаться не станешь: зачем кричал?
— Вдруг партизаны переодетые?
— Станут партизаны среди белого дня на мотоциклах раскатывать! Они в лесу затаились и картошку последнюю доедают.
— Месяц назад пятерых в роте убили! — возразил Романчук.
— Тебе, дурню, место освободили! — хмыкнул мордатый. — Сидел бы в деревне да клопов давил. А так корову дали, муки мешок, форма, вон, какая! Жених! Немца от партизана всегда распознать можно: сытые, справные.
Передний немец, кативший мотоцикл за руль, словно в подтверждение слов старшего поста поднял голову, и полицейские увидели мокрое от пота, явно не худое лицо.
— Второй тощенький, — сказал Романчук.
— Люди, как коровы, разные бывают. Другую кормишь-кормишь, а у нее — рога да хвост, — философски заметил мордатый.
Тем временем немцы подкатили мотоцикл к посту, передний достал из кармана носовой платок и вытер мокрое лицо.
— Бензин? — сказал, указывая на мотоцикл.
— У них горючка кончилась! — догадался мордатый. — Бензин у господина начальника, там! — он указал в сторону поселка. — По этой улице и сразу увидите!
— Ком!
— Чего? — не понял мордатый.
— Шиб ан! — немец сделал руками движение будто толкает кого-то и указал на мотоцикл. — Ком!
Мордатый понятливо закивал.
— Романчук! Помоги господам офицерам!
— Почему я? — насупился молодой полицейский.
— Меньше орать будешь!
— Один не справлюсь! Они вдвоем толкали!
— Пилипенко поможет.
Третий полицейский, все это время хранивший молчание, забросил винтовку за спину и взялся за ручки мотоцикла.
— Покататься бы на таком! — вздохнул Романчук, пристраиваясь за седлом.
— Рылом не вышел! — напутствовал мордатый.
— Шнель! — поторопил немец, и процессия из четырех вооруженных мужчин и одного мотоцикла, направилась в поселок. Полицейские катили мотоцикл, немцы важно шагали позади.
— Нам в субботу что-нибудь перепадет? — спросил Романчук, который, как видно, просто не умел молчать. — Именины начальника!
— Тебя обязательно позовут! — сказал Пилипенко. — Место за столом подготовили.
— Ты не смейся! — обиделся Романчук. — В Торфяной Завод поедет только наш командир, знаю. Но могли бы и нам поднести.
— Дурак ты! — отозвался Пилипенко. — Не успел форму надеть, а губу раскатываешь! У начальника таких как ты три сотни, каждому наливать? К нему немцы приедут из района, с ними и выпьет. Вчера двух кабанов в Торфяной Завод повезли, Сымониха неделю самогон гнала да угольками чистила. Начальник сказал: не понравится немцам, спалит вместе с хатой! Они будут пить, а ты службу усиленную нести, чтоб партизаны не помешали!
Романчук в ответ только вздохнул. Вдвоем они подкатили мотоцикл к большому дому в центре поселка. По всему видать, что до войны здесь располагался сельсовет: на бревенчатой стене светлел прямоугольник от содранной некогда вывески. Новой на здании не было, только над крыльцом жалкой тряпкой висел белый флаг с красной полосой вдоль полотнища. Навстречу гостям выскочил низкорослый человечек в полицейском мундире.
— Что случилось?
— Бензин! — сказал высокий немец, указывая на мотоцикл.
— Айн момент! — залебезил
