Интендант. Дилогия

— на тебе! Неизвестно откуда взявшийся отец и дед! Сочтут сумасшедшим или, того хуже — жуликом.
   — Трусишь?
   Крайнев кивнул.
   — Все мужики такие! — вздохнула женщина. — Воевать — орлы, а как в самом главном… К тому же ты не еврей. Нас слишком мало на земле, мы ценим каждого родственника. Сама им скажу. Как тебя зовут, по-настоящему?
   — Виктор. Виктор Иванович. — Крайнев протянул визитку.
   — Непривычно. Савелий мне нравился больше. Отдам. Пусть думают.
   Некоторое время оба молчали.
   — Ты давно в Израиле? — спросила женщина.
   — Неделю.
   — Один?
   — С Настей.
   — Как она?
   — Освоилась. Работает сиделкой в кардиоцентре. У нас все хорошо.
   — Кто б сомневался! — вздохнула женщина. — С тобой, да чтоб плохо? Дура я, дура! — женщина заплакала. Крайнев наклонился и поцеловал ее в соленые щеки. — Ладно! — она оттолкнула его. — Иди! Попрощался — и будет!
   Крайнев встал.
   — Постой! — женщина приподнялась на кровати. — Я хочу, чтоб ты знал. Дни с тобой — самое светлое, что было в моей в жизни. Когда было трудно, я вспоминала их, и становилось легче. Спасибо! Пусть у вас сбудется, что не сбылось у меня! Благослови вас Бог!
   Крайнев поклонился и вышел. В отель он вернулся к обеду и нашел Настю на пляже. Она загорала на лежаке, рядом сидел какой-то хлыщ и молол языком. Завидев Крайнева, хлыщ растворился, словно его и не было.
   — Кто это? — спросил Крайнев.
   — Не знаю! — пожала плечами Настя. — Пришел, сидит, болтает, но о чем — непонятно. Я не понимаю по-английски.
   — Что тут понимать! — сердито сказал Крайнев. — Ежу ясно. Его счастье, что смылся.
   — Видел Соню? — спросила Настя.
   — Ты знаешь? — удивился Крайнев.
   — Я не понимаю по-английски, — сказала Настя, — но слово «госпиталь» одинаково во всех языках. И фамилию «Гольдман» я не забыла. Как она?
   — Умирает.
   — От чего?
   — От болезни, которую не умеют лечить. Старость. Ей за девяносто.
   — Что она сказала?
   — Пожелала нам счастья. И благословила.
   — Она добрая, — сказала Настя. — Потому предпочла тебе мужа. Тот был больной и слабый, а ты сильный и мог за себя постоять.
   — Это правда! — согласился Крайнев. — Я и сейчас такой. Увижу еще раз приставалу возле тебя, сделаю из него пляжный зонтик! Вкопаю в песок головою вниз…
   В тот вечер в отеле объявили музыкальный вечер. Крайнев с Настей танцевали, пили вино и смеялись над ужимками аниматора. В номере Крайнев наполнил ванну, усадил в нее Настю, выкупал, завернул в полотенце и отнес в постель. Она довольно жмурилась и позволила ему делать с ней, что хочет.
   — Что ты задумал? — спросила Настя, когда он, умиротворенный, притих рядом.
   — О чем ты?
   — О том! Ничего не делаешь просто так, я тебя знаю. Обещал показать мне море и показал. Попрощался с Соней… Носишь меня на руках и лелеешь, как до свадьбы не лелеял. Словно просишь прощенья. Куда собрался?
   Крайнев понурился и сказал.
   — Ну вот! — воскликнула Настя. — Я так и знала!
   Слезы побежали у нее по щекам. Крайнев виновато стал их отирать, бормоча нечто примирительно-ласковое.
   — Притащил меня в будущее и бросаешь! — не унималась Настя.
   — Это всего лишь миг! — убеждал Крайнев. — Ты же видела. Растворился — и появился снова.
   — Это здесь миг! — не согласилась Настя. — Там — месяцы! Там война, стреляют, а ты всегда лезешь под пули…
   — Меня нельзя убить, я из будущего.
   — А это что! — Настя ткнула в шрам на его плече.
   — Подумаешь, царапнуло!
   — Если неуязвимый, почему ранило?
   — Настя! — сказал Крайнев. — Там Саломатин, твой отец, Валентина Гавриловна, десятки других знакомых нам людей. Они сражаются, погибают, пребывают в голоде и холоде, а я загораю на курорте, в то время как могу им помочь. Когда в банке мне запретили перемещаться в прошлое, говорить было не о чем. Но теперь появилась возможность…
   — Возьмешь меня с собой?
   Крайнев покачал головой.
   — Не разрешат.
   — Тогда и тебя не пущу!
   Они спорили чуть ли не до утра и уснули не примиренные. Следующий день был предпоследним в поездке, и они провели его на пляже, почти не разговаривая. Вечером, когда Крайнев тоскливо лежал на кровати, Настя вдруг подошла и прильнула к нему.
   — Когда отправляешься?
   — Не скоро, — сказал Крайнев. — Бюрократическая организация, пока все согласуют. Новый год встретим вместе.
   — Да? — Настя заулыбалась и принялась его целовать. — Не обманываешь?
   — Чтоб мне сгореть!
   — Смотри! Обманешь, сама спалю!
   — Я не сгораемый! — сказал Крайнев, расстегивая ее сарафан. — Уж нас душили-душили, стреляли-стреляли, а мы — вот! Живые и здоровые,