Август 1941 года. В тылу вермахта остался сельский район, где только что отгремели бои, и на поле сражения лежат неубранные тела убитых красноармейцев. Население растеряно. В этот момент здесь появляется наш современник. Он оказался в прошлом случайно и в любой момент может возвратиться домой. Но это означает бросить в беде людей, которые на пришельца надеются.
Авторы: Дроздов Анатолий Федорович
своим донесением бригаду к смерти обрек! Хорошо, что перехватили! Веду я его к оврагу, а он плачет. Совсем пацан, семнадцати нету. Плечи худенькие, лопатки торчат, трясутся… Между этих лопаток и выстрелил… Скажи мне, если ты такой правильный, кто я после этого? Палач?
Крайнев покачал головой.
— А кто?
— Человек долга.
— И я так считаю. Только сердце болит. Я этого пацана до сих пор помню. Лица других расстрелянных забыл, а его не могу. Вот так!..
Ильин пригорюнился. Крайнев захотел его приободрить, но в этот миг стукнула дверь, и на пороге появился Саломатин.
— Так! — сказал он, мигом оценив обстановку. — Нарушаем приказ? Самогонка, да еще с утра?
Ильин вскочил.
— Виноват, товарищ полковник!
— Ладно, он! — Саломатин ткнул в сторону Крайнева. — Интендант, что с него взять? А ты? Майор госбезопасности!
— Исправлюсь!
— Исправляй! Костры для самолета я готовить буду?
Ильин козырнул и убежал. Саломатин сел и стал жадно есть остывшую картошку. «Покормить некому! — вспомнил Крайнев. — Жену с дочкой на Большую землю отправил».
— С какой радости вы тут пьянствуете? — спросил Саломатин, покончив с картошкой.
— Признался ему, кто я.
— Да? — Саломатин улыбнулся. — Поверил?
— Не сразу, — Крайнев указал на бутылку.
— Показывал ему исчезновение?
— Хватило этого, — Крайнев взял зажигалку и включил звук. Саломатин послушал и захохотал.
— Интересная штучка, — сказал, повертев в пальцах зажигалку.
— Вот еще! — Крайнев разложил на столе фальшивые документы.
— Солидно тебя снарядили, — сказал Саломатин, ознакомившись с каждым. — Органы работали?
Крайнев кивнул.
— Какой у них интерес?
— Познавательный. И личный.
— То есть?
— Операцией руководит подполковник Гаркавин. Твой внук.
— Ух ты! — Саломатин вскочил и заходил по избе. Внезапно подскочил и испытующе заглянул в глаза Крайневу. Тот в ответ улыбнулся.
— Трудно поверить! — признался Саломатин. — Дочке два месяца, а уже внук! Да еще подполковник!
— У меня правнуки, — успокоил Крайнев. — В тридцать-то лет! Мне труднее. У тебя внук когда еще родится, а мои — вот они, рядом.
— Сын Сони?
— Ефим Гольдман. У внуков такая же фамилия. Представляешь?
— Разве дело в этом? — засмеялся Саломатин. — Главное, деточки, живые, здоровенькие. Ах ты!.. Значит, правда? Все будет хорошо? Немцу хребет сломаем, войну выиграем и будем жить?
— Будем! — подтвердил Крайнев, пряча глаза.
— Виктор! — Саломатин обнял его. — Ты даже не понимаешь… Когда ты в сорок втором сказал мне, что все будет хорошо, немца побьем, а я стану генералом и Героем Советского Союза, честно скажу, подумал: «Заливает! Хочет подсластить расставание». Сегодня я полковник. Героем пока не стал, но три ордена имею. А немцу скоро хана. Ты не представляешь, как легко на сердце, когда знаешь: все будет хорошо! Можно надеяться, верить, но когда точно знаешь… Только за это тебе памятник можно ставить!
— С памятником подождем! — возразил Крайнев.
— Я не в том смысле! — засмеялся Саломатин. — При жизни!
— Мне наплевать на бронзы многопудье, мне наплевать на мраморную слизь… — процитировал Крайнев.
— Ладно, отдыхай! — махнул рукой Саломатин. — Чувствую, не скоро доведется вновь. Не спроста этот самолет…
Саломатин оказался прав. Прилетевший ночью самолет привез пакет. В нем оказались подробные инструкции для Ильина и Крайнева. И еще один необычный документ…
8.
Счастливая жизнь Эльзы Поляковой кончилась в двадцать лет. Через месяц после того, как она сменила немецкую фамилию на русскую.
Прадед Эльзы, часовых дел мастер Иоганн Шмидт, перебрался в Россию после Наполеоновских войн. В России заработать можно было куда больше, чем в разоренной войной Пруссии, где после битвы народов многим было не до часов. В Петербург Иоганн не поехал — в столице хватало часовщиков, как и в древней Москве. А вот в губернском N ощущался острый их недостаток, вследствие чего Иоганн быстро приобрел общественное положение и безбедную жизнь. Правда, в N не оказалось лютеранской кирхи, но такие вещи Шмидта мало смущали — достаток важнее. Немецких девушек в N также не имелось, поэтому Иоганн женился на дочке русского купца, для чего пришлось пройти дополнительный обряд и стать православным. Интернациональная семья обзавелась многочисленными потомками, хранившими традиции немецких предков, но ощущавшими себя русскими. В доме Эльзы говорили по-русски, но немецкий знали. Ее отец, Теодор, в русле семейных традиций стал инженером. Профессия эта сытно кормила и позволила
