Август 1941 года. В тылу вермахта остался сельский район, где только что отгремели бои, и на поле сражения лежат неубранные тела убитых красноармейцев. Население растеряно. В этот момент здесь появляется наш современник. Он оказался в прошлом случайно и в любой момент может возвратиться домой. Но это означает бросить в беде людей, которые на пришельца надеются.
Авторы: Дроздов Анатолий Федорович
— Она богатая?
— Не то слово. Хотя сейчас, конечно, кризис и деньги не те.
— Она действительно тебя соблазняла?
— Сама слышала.
— Как?
— Угостила коньячком, села рядышком, положила головку на плечо. После чего намекнула прозрачно…
— И ты отказался?
— Настя! — укоризненно сказал Крайнев. — Что тебя потянуло?
— Погоди! — сказала жена. — Хочу знать. Это случилось, когда мы с тобой… — она смутилась.
— Нет! — сказал Крайнев. — С тобой мы тогда еще совсем ничего. А с Соней уже ничего. В этом промежутке.
— То есть, ты был свободен, но отказал красивой и богатой женщине?
— Получается так.
— Почему?
— Потому! — рассердился Крайнев. — Это не легко объяснить. Наверное, в глубине души любил тебя.
Настя бросилась ему на шею. Крайнев едва не упал от такого напора.
— Знаешь! — сказала Настя. — Она до сих пор тебя любит.
— Ольга?
— Конечно! Поэтому и сердится. Видимо, хочет забыть, но не может.
— Грустно слышать, — сказал Крайнев. — Чем я вам так дался? Будто медом намазан!
— Точно! — согласилась Настя. — Я влюбилась с первого взгляда. Соня… Сама мне рассказывала. Теперь вот Ольга…
«И Эльза!» — мысленно добавил Крайнев.
— Осталось выяснить, — сказала Настя деловито, — почему ты выбрал именно меня.
— Потому что самая вредная? — предположил Крайнев.
— Противный! — Настя стукнула его кулачком в грудь.
— О! — обрадовался Крайнев. — Давно не били. Начинаем экзекуцию! Штаны снимать? — он расстегнул пояс.
— Бесстыдник! — укорила Настя.
— Таким уродился. Снимать?
Настя покраснела и потянула молнию на платье.
— Хоть бы отвернулся! — сказала смущенно.
— Вот это фигушки! — сказал Крайнев. — Официальный брак. Есть свидетельство и штамп в паспорте. Имеем право…
Перед отправкой в сорок третий Гаркавин вручил Крайневу документ и одну принадлежность обмундирования, предварительно объяснив, для чего она.
— Дон Румата Эсторский, — оценил Крайнев. — Только у него — золотой обруч.
— Самое лучшее решение, — пояснил Гаркавин. — У немецких фуражек тулья высокая, достаточно места для цифровой видеокамеры в специальном исполнении. Форма кокарды позволяет без проблем маскировать объектив. Самый естественный жест — снять фуражку, пригладить волосы и снова надеть. В это время нажимаете на кнопку, замаскированную под пуговку ремешка, включаете запись. Повторное нажатие камеру выключает. Не рекомендую сдавать фуражку в гардероб или как-то иначе передавать чужие руки — она заметно тяжелее обычной. Вызовет подозрение, прощупают, распорют подкладку… Сам прибор немцы использовать не смогут, нет у них компьютеров, но назначение определят. Экономьте батарею. Время автономной работы восемь часов, как раз для заполнения памяти. Главный сюжет: проезды по улицам N, съемка зданий и сооружений, вывесок на них. Городская среда, интерьеры. То, что воспроизвести в наше время очень трудно и необычайно дорого. Лучшее доказательство пребывания в прошлом. Для оперативной работы камера не пригодна, просмотреть запись можно лишь здесь. Диктофон использовали?
Крайнев рассказал об Ильине.
— Я б на его месте все равно не поверил! — улыбнулся Гаркавин. — Хотя могу представить впечатление. Диктофон расширит ваши возможности, никто не подумает, что зажигалка записывает речь. Неплохо передать ее Эльзе, красивая женщина не вызывает настороженности. Эльза курит?
— Нет.
— Пусть пробует. Женщина с сигаретой в длинном мундштуке — обычная примета тех лет. Только хорошо обучите, не то по ошибке вместо записи включит воспроизведение…
По прибытии в штабную избу бригады Саломатина, Крайнев спрятал фуражку-камеру в чемодан, где хранился интендантский мундир. По приказу Ильина Крайнев появлялся в расположении бригады только в штатском, возил мундир с собой. Хранить его на «маяке» Ильин счел опасным. Крайнев лег спать и проснулся на рассвете. От стрельбы. Крайнев быстро оделся и схватил снайперскую винтовку, с которой не расставался в бригаде. Но успел выйти только во двор.
— Оставайся здесь! — велел заскочивший в калитку Ильин. — Ничего страшного. Полицейские, не больше роты, пытались прорваться в деревню с юга. Сейчас мы покажем им кузькину мать, и вы с Седых спокойно уедете.
Крайнев вернулся в дом. Стрельба в отдалении не утихала, и Крайнев сердито ходил от стены к стене, досадуя, что не может присоединиться. Разумеется, бежать в цепь неразумно. Одна шальная пуля — и провал всей операции. Однако находиться в отдалении от боя было тягостно. Крайнев подошел к окну. Уже рассвело, но разобрать что-либо путное
