Август 1941 года. В тылу вермахта остался сельский район, где только что отгремели бои, и на поле сражения лежат неубранные тела убитых красноармейцев. Население растеряно. В этот момент здесь появляется наш современник. Он оказался в прошлом случайно и в любой момент может возвратиться домой. Но это означает бросить в беде людей, которые на пришельца надеются.
Авторы: Дроздов Анатолий Федорович
прозевал нападение карателей на Вдовск. Крайнев просил Эльзу и Седых не расслабляться, учил их, как обнаружить за собой слежку, как вести себя в таких ситуациях, как держать себя при аресте и отвечать на допросах. С одобрения Николая, Крайнев обзавелся конспиративной квартирой для приюта разведчиков в случае провала кого-либо из группы. В квартире хранились консервы, оружие, запасная одежда, в том числе мундиры для Крайнева: эсесовский и общевойсковой. Он приготовил документы, определил пути отхода. Словом, сделал, что мог. Но спал плохо. Его мучили кошмары, он метался во сне, вскрикивал и брыкался. Невольно будил Эльзу, та по утрам выглядела измученной. Крайнев виновато предложил спать врозь, но Эльза не хотела даже слушать. Жизнь в N стала мучительной. Крайнев стал подозревать, что потихоньку сходит с ума. Однако скоро убедился в обратном…
13.
Фон Лютцов прошел в кабинет и сел в кресло. Спустя пару минут адъютант принес кофе, полковник сделал глоток и одобрительно кивнул: такой, как надо. Крюгер вышел. Фон Лютцов достал из коробки сигару, обрезал кончик и щелкнул зажигалкой. Раскурив сигару, он выдохнул ароматный дым и откинулся на спинку кресла. Вместе с кофе адъютант принес коньяк; полковник делал глоток из бокала, запивал горячим кофе, после чего всасывал густой дым из сигары. Это помогало думать.
На совещании у гаулейтера были только он и начальник СД. Гаулейтер не был частым гостем в N, тот факт, что по приезду в город он пригласил не партийную верхушку и тыловиков, а руководителей разведывательных служб, говорил о многом. Гаулейтер выглядел хмурым и говорил сердито. Расстелив на столе карту, он тыкал в нее толстым пальцем с такой силой, будто хотел пробить дыру.
— За полгода в окрестностях N русскими самолетами уничтожено шестнадцать эшелонов с немецкими солдатами и офицерами! — говорил гаулейтер. — Безвозвратные потери превысили шесть тысяч человек! Половина дивизии! В ситуации, когда на поле боя каждый солдат на счету, мы теряем дивизию там, где не должны терять вовсе. Смотрите! — гаулейтер стал водить пальцем по карте. — Эшелоны бомбили здесь, здесь, здесь и здесь! Налеты происходили по одной схеме. Поезд отходил от N на 60 — 80 километров, после чего появлялись самолеты большевиков. Из-за отдаленности от населенных пунктов медицинская помощь раненым запаздывала, вследствие чего мы несли потери, несопоставимые даже с фронтовыми. Как известно, русские достаточно эффективно действуют на наших коммуникациях. Партизаны взрывают железнодорожные пути, русская авиация бомбит станции. Но в тех акциях нет закономерности. Здесь имеется. Догадываетесь?
Фон Лютцов и начальник СД промолчали.
— Во-первых, все разбитые эшелоны были пассажирскими, — продолжил гаулейтер. — Во-вторых, отправлялись из N. Составы с оружием или амуницией от самолетов в пути не страдали. Почему? Потому что грузовые эшелоны следуют через N без остановки или задерживаются ненадолго для смены паровозов. А вот о прибытии пассажирских поездов, их дальнейшем маршруте в N известно заранее: солдат здесь кормят…
— В городе есть большевистский шпион! — воскликнул начальник СД.
— Вы поразительно догадливы! — саркастически усмехнулся гаулейтер. — Даже удивительно, почему закономерность выявили в Берлине, а не здесь. Итак, господа! — возвысил голос гаулейтер. — Даю три дня. Если спустя этот срок большевистская сеть в N не будет обезврежена, вы отправитесь искупать вину на Восточный фронт. Рядовыми.
Начальник СД и фон Лютцов, щелкнув каблуками, вышли, после чего каждый поехал к себе. Сейчас, вспоминая разговор с гаулейтером, фон Лютцов отдавал себе отчет: гаулейтер не шутил. Фронт — это самое лучшее, что ждет их. Вполне вероятен трибунал и расстрел. Приказание исходит лично от фюрера, в этом можно не сомневаться, раз приехал сам гаулейтер, а не кто-то из чинов СД или Абвера. Шпионскую деятельность выявили не профильные ведомства, а в ОКВ, скорее всего, в экономическом отделе, ведающем вопросами снабжения и вооружения вермахта. Туда стекаются сведения о потерях. Адмирала Канариса, руководителя Абвера, в известность не поставили, иначе фон Лютцов давно получил бы указание от старика. Канариса в Берлине недолюбливают — интриги Гиммлера. Но Гиммлеру тоже ничего не сказали, начальник СД города ошарашен новостью не менее фон Лютцова. Видимо, на одном из совещаний в ставке кто-то из чинов ОКВ пожаловался Гитлеру, а тот, ясное дело, пришел в ярость. Полгода в тылу вермахта действует русский разведчик! За такое виновных не то, что расстреливаю, вешают за ребра!
Фон Лютцов бросил сигару в пепельницу и посмотрел на коробку. Сигар оставалось семь. «Успею ли выкурить?»
