Август 1941 года. В тылу вермахта остался сельский район, где только что отгремели бои, и на поле сражения лежат неубранные тела убитых красноармейцев. Население растеряно. В этот момент здесь появляется наш современник. Он оказался в прошлом случайно и в любой момент может возвратиться домой. Но это означает бросить в беде людей, которые на пришельца надеются.
Авторы: Дроздов Анатолий Федорович
саботаже, не применяется в разведке! Здесь надо тоньше и с умом. Фон Лютцов считал так до сегодняшнего дня.
Где русские нашли такого разведчика? Безупречно говорящего по-немецки, прекрасно чувствующего себя среди вражеских офицеров? С аристократической внешностью, умными глазами, располагающей к себе манерой разговаривать? Таких агентов готовят годами, когда они успели? Может, завербованный немец? Скорее всего. Какой-нибудь сынок немецкого коммуниста, сбежавшего в СССР после прихода к власти Гитлера. В тридцатые годы многие из этих перебежчиков были расстреляны большевиками или отправлены в лагеря. На человеке, прошедшем через лагерь или иные репрессии, пожизненно остается печать: он насторожен и угнетен. В Зонненфельде этого совсем не чувствуется. Наоборот. Внутренняя свобода и отчаянная дерзость — то, что русские называют бесшабашностью. Это привлекает людей: Зонненфельд быстро стал в N своим. Внутреннюю свободу и дерзость здесь приняли за аристократизм, а к аристократам, особенно не заносчивым, люди тянутся. Но какой актер! Так сыграть любовь! Возможно, и не играл. В Полякову немудрено влюбиться. Сама она без ума от Зонненфельда, это видно даже слепому. С появлением Зонненфельда Полякова расцвела. Ее будто покрыли яркими красками, подобно тому, как древние греки раскрашивали холодный мрамор статуй. Интересно, она знает, что любовник — русский шпион? Скорее всего, нет. Если Зонненфельд такой, как о нем думает фон Лютцов, он должен использовать любовницу в темную. Чем меньше людей знает о тайной миссии, тем меньше шансов провалиться. Удастся Зонненфельда арестовать? Поиск шпиона идет третий день, Шойбер по своему обыкновению работает шумно. Если Зонненфельд осторожен, то лег на дно или ушел. Если самонадеян, то остался. Шум, производимый людьми Шойбера, как раз показывает, что конкретных подозрений у врага нет. Внезапно, фон Лютцов выругался. Крюгер! Он сам велел адъютанту прощупать Зонненфельда. Как Крюгер прощупал, догадаться нетрудно. Черт!
Полковник нажал кнопку звонка. Крюгер появился мгновенно, как будто ждал за дверью.
— Вы встречались с Зонненфельдом? — спросил фон Лютцов.
— Яволь! Как вы приказали!
— Удалось прощупать?
— Он слишком много пил…
«Все ясно! — подумал полковник. — И ты тоже. Если не хочешь отвечать на неприятные вопросы, нужно устроить попойку. Значит, Зонненфельд знает…»
Адъютант стоял у порога, ожидая продолжения разговора. «В случае неудачи вспомнит мои поучения, — подумал фон Лютцов. — Как я убеждал его, что Зонненфельд не может быть русским шпионом…»
— Пауль! — сказал полковник. — Если Зонненфельда удастся арестовать, вы станете обер-лейтенантом и перейдете на оперативную работу.
Адъютант вспыхнул и, щелкнув каблуками, вышел. «Пообещать можно, что угодно, — угрюмо подумал фон Лютцов, — Зонненфельда в городе нет…»
Так оно и оказалось. Приезжающие одна за другой группы приносили плохие вести: интендантуррат скрылся в неизвестном направлении, ни на службе, ни дома, ни в гостинице его нет, обыск результатов не дал. Немного порадовала группа, направленная в гостиницу, — Полякову удалось задержать. Вела она себя при аресте дерзко, ударила солдата и дорогой грозилась жаловаться фон Лютцову. Из чего полковник сделал вывод: ничего не знает. Он велел запереть женщину в камере внутренней тюрьмы — не до нее. В первую очередь следовало перекрыть шпиону выходы из города и организовать его розыск. Полковник сел звонить командиру корпуса фельджандармов, затем — Шойберу. О междоусобной войне между ними следовало забыть: СД располагала немалыми силами и могла реально помочь. В штаб-квартире Абвера кипела работа: одни офицеры составляли словесный портрет Зонненфельда, вручали его курьерам, развозившим по постам вокруг N, другие увеличивали фотокарточку из личного дела интендантуррата — для тех же постовых и, если понадобится, для листовки с обещанием вознаграждения за поимку. Требовалось сделать сотни срочных и необходимых дел. До Поляковой очередь дошла только к вечеру.
— Что это значит, полковник? — сказала она, переступив порог его кабинета. — Почему меня схватили?
Говорила она с вызовом, но в этой дерзости проскальзывала нотка неуверенности.
— Где Зонненфельд?! — грубо спросил фон Лютцов.
— Не знаю! — сердито сказала она.
— Где может быть?
— На службе или дома.
— Когда выдели его последний раз?
— Утром, перед тем, как пойти в гостиницу.
— О чем он говорил?
— Ни о чем. Спал пьяный. Мы были в гостях у вашего адъютанта.
«Эта она ловко! — подумал полковник. — При случае и другим скажет».
— Где Зонненфельд
