Август 1941 года. В тылу вермахта остался сельский район, где только что отгремели бои, и на поле сражения лежат неубранные тела убитых красноармейцев. Население растеряно. В этот момент здесь появляется наш современник. Он оказался в прошлом случайно и в любой момент может возвратиться домой. Но это означает бросить в беде людей, которые на пришельца надеются.
Авторы: Дроздов Анатолий Федорович
— согласилась жена. — Но как Настя в своей деревне могла познакомиться с будущим директором кардиоцентра?
— Я тогда был студентом.
— Должность директора у тебя на лбу была написана. Весь курс это понимал. Думаешь, зря девчонки за тобой бегали?
— Не замечал.
— Ты ничего и никого не замечал. Кроме науки своей. Если б я не догадалась тебя подкармливать, ты и меня бы не заметил.
— Зато я тебе не изменял! — сказал Федор.
— Как и я тебе. Может, зря. Если б случился такой Виктор…
— Ты чего это? — насторожился Федор.
— Иди спать, Отелло! — засмеялась жена. — Завтра вставать в шесть…
Квартира встретила Настю черной тишиной. Настя зажгла свет и пробежалась по комнатам — мужа нигде не было. На полу в прихожей не валялось пальто (его Настя бросила, после того как нашла в кармане записку), в шкафу не было одежды, в которой Виктор вернулся из прошлого. Настя села на диван и заплакала. Она знала, где он…
18.
Выдвижение к Орешково началось сразу после полуночи. По прямой до поселка было тридцать километров, но ехать предстояло кривыми проселочными дорогами. В бригаде имелось четыре грузовика: два захваченных во время памятного Крайневу боя; тот, на котором он вернулся из N, и еще один, доставшийся партизанам в ходе операции по перехвату грузовых колонн. Все машины были исправны (Саломатин проверил каждую лично), но мест для пополненной бригады в кузовах не хватало. Предстояло сделать два рейса. В том числе Крайневу. В бригаде только он да Саломатин говорили по-немецки, у Крайнева к тому же имелся мундир гауптштурмфюрера и соответствующие документы, а на пути к Орешково располагались сильные полицейские гарнизоны. Бригаде не составило бы труда разгромить их по очереди или одновременно, но это означало лишнюю задержку в пути, ненужные потери и, самое главное, всполошило бы немцев. Ехать следовало тихо.
Крайнев в черном эсесовском мундире забрался в кабину первого грузовика, и они тронулись. Первый рейс был самым опасным: в кузовах сидели бойцы в советской форме. Тенты надежно укрывали красноармейцев от чужого взгляда, но среди полицейских мог найтись ретивый служака, пожелавший заглянуть под брезент. На этот случай у задних бортов усадили переодетых в немецкую форму партизан, которым наказали: буде найдется такой любопытный, бить его в зубы прикладом. Сразу, без лишних разговоров, по-немецки. Жаловаться не побегут.
Приклады в ход пускать не пришлось. Полицейские заслоны, дежурившие у въезда в села даже не пытались остановить колонну. Полицейским в голову не пришло, что в глубоком тылу, ночью, при свете зажженных фар могут передвигаться моторизованные колонны партизан. На всякий случай при подъезде к селам Крайнев опускал стекло на дверце и выглядывал наружу. Это производило нужное впечатление: полицейские вытягивались и отдавали честь. Во втором рейсе колонну возглавлял «ханомаг», а в передовом грузовике сидел Саломатин, ради такого дела напяливший трофейный мундир обер-лейтенанта. Приветствия полицаев достались ему. Если, конечно, молодой генерал изволил их принять: Саломатин вел себя с полицаями суровей, чем прусский фельдфебель с новобранцами.
Пушки прицепили к грузовикам при первом рейсе. Саломатин не опасался, что полицейские опознают в них русские ЗИС-3. Во-первых, немцы активно использовали трофейную артиллерию, во-вторых, с каких это пор полицаи стали разбираться в силуэтах орудий, принятых на вооружение после 1941 года? К рассвету артиллеристы успели оборудовать огневые позиции, а переброшенные по воздуху роты — занять оборону на лесной опушке. Саломатин лично проверил каждую ячейку, задержался у минометчиков, в который раз напомнив тактике поддержки атаки, затем покурил с артиллеристами.
— Только моих с немцами не попутай! — сказал молоденькому лейтенанту со скрещенными пушечками в петлицах. — Машины у них и у нас одинаковые.
— В бинокль по номерам узнаю! — улыбнулся лейтенант. — Я запомнил.
— Вдруг случится машины бросить и пересесть в другие?
— С такого расстояния в лицо можно узнать — пушки на прямой наводке. В любом случае видно будет: кто удирает, а кто гонится. Не волнуйтесь, товарищ генерал, не первый бой, разберемся. Самое страшное — танки, но танков здесь нет.
Саломатин пожал ему руку и пошел к изготовившейся к броску колонне.
— Не задерживайтесь! — сказал Крайневу. — Сделал дело — и сразу назад! В перестрелку не ввязывайтесь!
— Не волнуйтесь, товарищ генерал! — улыбнулся Крайнев.
— Сам под пули не лезь! — буркнул Саломатин. — Настя мне не простит, если что!
Крайнев не ответил.
— Самому что ли с вами? — нерешительно спросил
