Август 1941 года. В тылу вермахта остался сельский район, где только что отгремели бои, и на поле сражения лежат неубранные тела убитых красноармейцев. Население растеряно. В этот момент здесь появляется наш современник. Он оказался в прошлом случайно и в любой момент может возвратиться домой. Но это означает бросить в беде людей, которые на пришельца надеются.
Авторы: Дроздов Анатолий Федорович
приземистой сосны. Сейчас он лежал, уткнувшись лицом в песок. Рядом стояли два немца. Один из них, забросив за спину МР-40, наклонился к телу убитого. Второй, с винтовкой в руках, зыркал по сторонам.
«Обошли с фланга! — понял Крайнев. — Наверное, и Мишу так же…»
Он встал из-за куста. Немец вскинул винтовку, но Крайнев опередил. Егерь сунулся лицом в песок, второй отскочил, но автомат его был за спиной… Крайнев подбежал и торопливо стащил МП-40 с убитого. Отщелкнул магазин, глянул, и достал из-за голенища сапога немца полный. Зарядил оружие, забросил ремень на плечо и потянулся к МГ. Но брать пулемет не стал — пустая лента свисала из приемника. Саша стрелял до последнего патрона. Крайнев торопливо обшарил убитого немца, других полных магазинов у него не оказалось.
«Тридцать патронов, — подумал он. — Не так мало. Если стрелять с умом…»
Он отошел метров двадцать в сторону, поднялся на вершину гребня и осторожно выглянул из-за куста. Густая цепь егерей лежала на лугу метрах в ста. Крайнев вжал в плечо откидной металлический приклад. От живота из «шмайсера» палят только в кино. Есть же мушка, прицел… Он ждал. Прошла минута, другая. Один из егерей зашевелился и осторожно встал. Судя по фуражке, это был офицер. Он закричал, взмахнув пистолетом, цепь встала и быстро пошла к гребню. Противник не стрелял, и егеря ускорили шаг. Крайнев поймал на мушку офицера и плавно нажал на курок. Немец сложился и упал ничком. Егеря быстро побежали, скрываясь под гребнем. Крайнев вскочил и повел стволом вдоль фронта наступающих. Автомат в его руках гремел, выбрасывая стреляные гильзы. Он заметил, как упал один егерь, затем другой…
В грудь ударило, словно палкой. Мир вокруг сжался, сузившись до малой светлой точки, но потом и та исчезла. Крайнев упал лицом в песок. Мягкий, пахнущий прелью…
Эпилог
— Ему повезло, — сказал Гаркавин. — Пуля пробила грудь, когда сердце сократилось. Иначе до госпиталя не довезли бы…
— Пуля застряла в лопатке, извлечь не удастся, — сказал Нестерович, опуская рентгеновский снимок.
— Не страшно! — возразил Гаркавин. — У меня три осколка в бедренной кости — и живу! Главное, операция прошла успешно.
— У вас хорошие хирурги, — сказал Нестерович.
— Навострились! — согласился Гаркавин. — Со всей страны огнестрел везут, главным образом с Кавказа.
— Как его состояние? — спросил Федор.
— Стабильно тяжелое. Без сознания. Искусственная вентиляция легких.
— Настя у него?
— Да.
— Не гоните ее!
— Ее прогонишь…
Оба замолчали.
— Непонятно, что там произошло, — сказал Гаркавин минуту спустя. — Впрочем, это как раз ясно. Но как он смог переместиться с пулей в груди?..
Федор ничего не сказал.
— Это не была шальная пуля, — продолжил Гаркавин. — Правое плечо — сплошной синяк от приклада. Стрелял до последнего. Почему?
— Заигрался!
Гаркавин посмотрел недоуменно.
— Что может быть интересного для вашей службы в прошлом? — спросил Нестерович.
— Выяснилось, что многое.
— Например?
— Вы, Федор Семенович, — хирург с мировым именем, — сказал Гаркавин. — Сколько жизней спасли? Тысячу, две?
— Не считал.
— Но все же?
— Пару тысяч наберется.
— Слышали об операции «Багратион»?
— Кто ж не слышал?
— Помните: два сходящихся удара, стремительное развитие наступления, сотни тысяч убитых и пленных гитлеровцев — их потом по Москве прогнали, и все это при весьма скромных наших потерях. Я бы сказал: непривычно скромных. Немцы до последнего дня не подозревали о наступлении Красной Армии. Над обеспечением скрытности работали тысячи людей, но все могло пойти прахом, не узнай Крайнев одну тайну. Не уполномочен раскрывать подробности, но добытые им сведения были своевременно переданы в Ставку, а та приняла надлежащие меры. Тысячи, десятки тысяч красноармейцев и офицеров уцелели. Вы, Федор Семенович, делаете операции на сердце, спасаете главным образом немолодых людей. Продляете им жизнь. Это важно, это нужно, но в 1944 году уцелели пацаны. Восемнадцать-двадцать лет, армия сплошь состояла из таких. Вернулись домой, женились, родили детей… Сколько тысяч потомков тех солдат живут сегодня, не зная, кому обязаны? И ведь не узнают… Как руководитель операции, я недоволен поведением майора Крайнева, пошедшего на неоправданный риск. Но как офицер понимаю.
— Я могу навестить его? — спросил Федор.
— Разумеется! — пожал плечами Гаркавин.
Они вышли из кабинета и зашагали просторными коридорами госпиталя. Попадавшиеся навстречу врачи и медсестры с любопытством смотрели на Нестеровича, его
