Август 1941 года. В тылу вермахта остался сельский район, где только что отгремели бои, и на поле сражения лежат неубранные тела убитых красноармейцев. Население растеряно. В этот момент здесь появляется наш современник. Он оказался в прошлом случайно и в любой момент может возвратиться домой. Но это означает бросить в беде людей, которые на пришельца надеются.
Авторы: Дроздов Анатолий Федорович
подтверждая, и замолчал.
— Как погиб Брагин? — спросил минуту спустя.
— Нарвался на немецкий патруль, недалеко отсюда.
— Уверен?
— Видел собственными глазами.
— Был с немцами? — скрипнул зубами Саломатин.
— Прятался в кустах.
— Почему?
— Оружия не было.
— А если б было?
— Не дал бы убить.
Саломатин недоверчиво хмыкнул.
— Немцы, которые застрелили Брагина, лежат там, — спокойно сказал уполномоченный, указывая в угол поляны. Саломатин повернулся и увидел осыпавшийся песчаный холмик. Его тоже венчал крест из не ошкуренных березовых жердей.
— Кто их убил?
— Я.
— Говорил: не было оружия!
— Подобрал карабин Елатомцева.
Саломатин смотрел недоверчиво, уполномоченный открыл висевшую на боку командирскую сумку и протянул Саломатину две солдатские книжки. Тот взял, листнул. Рядовой Шмидт, ефрейтор Шнайдер…
— Почему?
— Не люблю, когда стреляют в безоружных. Брагин лежал в телеге раненый, Елатомцев поднял руки.
— Послушайте, Кернер! — сердито сказал Саломатин, возвращая документы. — Я не знаю зачем вы…
— Кернер я только для немцев, — прервал его уполномоченный. — Для остальных — Брагин, Савелий Ефимович. Можно на «ты» — мы, похоже, одних лет.
— Зачем тебе имя Брагина? — спросил Саломатин, с трудом переходя на «ты». Это сближало, а он не хотел.
— У меня не было других документов. К тому же я и в самом деле интендант третьего ранга. Только в запасе…
— Чего ж ты хочешь, «интендант»? — зло спросил Саломатин, выделяя последнее слово.
— Поговорить, — ответил лже-Брагин, присаживаясь на траву. Саломатин невольно последовал его примеру. — Знаю, что собираешься бежать, пробиваться к своим.
«Кто предал?» — ворохнулось в голове Саломатина. Ворохнулось и стихло. Интендант смотрел на него строго и спокойно, Саломатин понял: никто не предавал. Но этот знает.
— Сделать это просто, — как ни в чем не бывало, продолжил интендант. — Ночью школу охраняют двое мужиков, разоружить их легче легкого — сами винтовки отдадут… — лже-Брагин будто читал мысли старшего лейтенанта, Саломатин невольно поежился. — Все бойцы с тобой не пойдут, но многие увяжутся. Только не дойдете.
— Почему? — хриплым голосом спросил Саломатин.
— Проголодаетесь, зайдете в деревню хлеба просить. Кто-нибудь да предаст — не все советскую власть любят. Прикатят немцы — что сделаешь с двумя винтовками? Опять плен?
— Кто-нибудь доберется! — не согласился старший лейтенант.
— Может быть, — не стал спорить интендант. — Но того, кто выйдет к своим, сразу потащат в особый отдел. Спросят: «Был в плену?» «Был!» «Рассказывай, как немцы завербовали, какое задание дали?» Повезет — поверят, отправят на передовую. Только не батальоном командовать — рядовым! Не повезет — поедешь в Сибирь, или того хуже — расстреляют сгоряча.
«Откуда знаешь? — хотел спросить Саломатин, но промолчал. — Может, он сам из НКВД? — подумал невольно. — Со спецзаданием? Держится больно уверенно…»
— Красная Армия отступает, сдает город за городом, — продолжал интендант. — В ставке — лихорадочные поиски виновных. Особые отделы зверствуют — в каждом пленном видят шпиона…
— Так на немцев работать? — закипая, спросил Саломатин.
— Почему на немцев? — удивился лже-Брагин. — Им отдаем центнер с гектара, большая часть хлеба остается людям. Есть-пить им надо? Излишки зерна и мяса немцы меняют на мыло, соль, спички, керосин… Советская власть не привезет… Она велела ничего не оставлять врагу. Жги, взрывай! А как же свои? Те, у кого дети на фронте кровь льют? Наплевать? Лес рубят — щепки летят? Не многовато ли щепок? Пусть дохнут с голоду, раз Сталин и его окружение врага проспали? Пакт с ним заключали, пили за здоровье фюрера?..
«Он не из НКВД! — понял Саломатин. — Он хуже…» Что «хуже» он не смог сформулировать, но слушать было страшно. Не потому, что лже-Брагин хаял Сталина — в мехдворе голодные бойцы не такое кричали. Интендант говорил правду. Страшную… Саломатин тоже пил за здоровье фюрера! Пусть не пил, но за столом, где пили, сидел. Могут припомнить. Когда время придет…
— Тебя и твоих бойцов я выкупил за центнер масла, — улыбнулся интендант. — Чуть больше килограмма за голову. Дешево ценят немцы красноармейца, обученного воевать.
— С двумя винтовками навоюешь! — хмыкнул Саломатин, мгновенно поняв смысл слов интенданта. — И патронов мало.
— У хорошего хозяина найдется! — сказал лже-Брагин, вставая. — Поехали?
Они вновь взгромоздились на коней. В этот раз Саломатин не строил из себя орла — позволил подсадить в седло. Они миновали маленькую
