Август 1941 года. В тылу вермахта остался сельский район, где только что отгремели бои, и на поле сражения лежат неубранные тела убитых красноармейцев. Население растеряно. В этот момент здесь появляется наш современник. Он оказался в прошлом случайно и в любой момент может возвратиться домой. Но это означает бросить в беде людей, которые на пришельца надеются.
Авторы: Дроздов Анатолий Федорович
запинался, постоянно возвращался к началу. В самом деле, бесшабашный гуляка!
Они успели. За подъемом послышался треск мотора, и на большаке появился мотоцикл с коляской. За рулем сидел немец в длинной шинели, второй занимал коляску. Оба в пилотках, не офицеры. На груди овальные железные бляхи. Дождались!
Немцы заметили необычную сцену на дороге и стали притормаживать. Поравнявшись с повозкой, немец в коляске сделал вознице знак. Тот послушно натянул вожжи. Немец слез на мостовую и направился к Саломатину. Тот, делая вид, что только сию минуту заметил опасность, стал кутаться в пальто. Немец заговорил. С опушки Крайнев не мог разобрать слов. Видел, как Саломатин растерянно шныряет глазами по сторонам, как самый настоящий, застигнутый врасплох дезертир. Немец повысил голос, приказывая слезть на дорогу. Саломатин отчаянно закрутил головой. Немец отступил на шаг.
«Возьмется за автомат — стреляю!» — подумал Крайнев, поднимая карабин. Рядом напряженно смотрел в прорезь прицела Стецюра, лучший стрелок Саломатина — у него на мушке другой немец. «Бить только в голову! — мысленно напомнил себе Крайнев. — Дырки в шинели — провал».
На их счастье стрелять не пришлось. Немец, сдвинув автомат за спину, ухватил Саломатина за шиворот.
— Найн! Найн! — завопил мнимый дезертир, вцепившись в ограждение повозки. Фельджандарм тянул дезертира к себе, но Саломатин не поддавался, изо всех сил вцепившись в телегу.
Привлеченный шумом, второй немец оставил мотоцикл и отправился на помощь. В ту же минуту Седых мягко соскользнул с повозки, в два шага настиг немца, могучим движением вскинул его над головой и швырнул на булыжную мостовую. Раздался глухой удар и ком тряпья, только что бывшего живым человеком, застыл на дороге. Немец, возившийся с Саломатиным, не успел отпрянуть. Комбат метко заехал ему сапогом в подбородок, затем, соскочив, добавил припрятанной в соломе кованной сапожной лапой. Старший лейтенант и сержант, не тратя времени, бросили тела в телегу. Седых потянул за вожжу, разворачивая повозку, Саломатин прыгнул в седло все еще тарахтящего мотоцикла…
— Раздеваем! — велел Саломатин, когда засада скрылась в кустах, и тела скинули на землю. — Быстро! — показывая пример, стал расстегивать пуговицы на шинели убитого немца. Крайнев принялся за другого. С непривычки получалось плохо, подскочивший Седых помог. Трупы раздели до белья, и в этот момент Крайнев заметил, что «его» немец дышит. Подозвал Саломатина.
— Седых! — приказал комбат, указывая на немца. Крайнев опомниться не успел, как сержант схватил винтовку и без замаха вогнал штык в грудь немца. Тот вздрогнул и засучил ногами. Крайнев невольно отвернулся.
— Не видел ты, как они нас в лагере! — сказал Саломатин. — Одевайся!
Спустя пять минут патруль немецкой военной полиции стоял на обочине большака. Крайневу достался мундир фельдфебеля (тот был выше ростом), Саломатину — унтер офицера. Оба не имели понятия, как работает фельджандармерия, но, не мудрствуя лукаво, решили действовать по-советски: младший по званию останавливает, старший — задает вопросы. Это было правильно еще и потому, что по-немецки Крайнев говорил лучше. Крайнев чувствовал себя неловко. Мундир оказался тесноват, но напрягало не это. Удар сапожной лапы разбил фельдфебелю голову, пилотку с изнанки залило кровью. Как ни протирал ее Крайнев соломой с повозки, а затем тряпкой, влажное пятно осталось. Сейчас Крайнев ощущал его кожей головы и невольно ежился.
Наблюдатель с осины подал знак, фальшивый патруль насторожился. Из-за поворота послышался гул моторов, на большаке показалась колонна. Саломатин выругался, Крайнев едва не показал наблюдателю кулак — велено было при появлении колонны не свистеть, а ухать, как сова. Теперь поздно прятаться!
Водитель передней машины заметил патруль и стал притормаживать. Крайнев, напустив на лицо безразличие, молча смотрел на подъезжавший грузовик, и, когда тот почти поравнялся с ними, лениво махнул рукой: «Проезжай!» Мотор «мана» взревел, как показалось Крайневу, радостно, грузовик торопливо миновал патруль, следом потянулись такие же неуклюжие, крытые брезентом тяжело груженые туши. «Одна, две, три, четыре…» — мысленно считал Крайнев. «Сколько добра на войну идет!» — вспомнились слова Семена. В прогалинах незакрытого брезента над задними бортами он видел ребристые стальные бочки, штабеля ящиков, какие-то тюки… «Топливо, боеприпасы, амуниция, — мысленно оценивал груз. — Заправят танки, пополнят боеукладки, оденут-обуют солдат… После чего вновь пойдут крошить наших. Может, в самом деле, стоило привести батальон? Размолотить, перестрелять, сжечь! Хоть какая-то помощь
