Август 1941 года. В тылу вермахта остался сельский район, где только что отгремели бои, и на поле сражения лежат неубранные тела убитых красноармейцев. Население растеряно. В этот момент здесь появляется наш современник. Он оказался в прошлом случайно и в любой момент может возвратиться домой. Но это означает бросить в беде людей, которые на пришельца надеются.
Авторы: Дроздов Анатолий Федорович
поверхность шерстяного одеяла и льняную простынь под ним. Он лежал на койке, обычной, стальной, каких навидался по госпиталям, но это был не госпиталь. Небольшая комната с одним окном и дверью. Незнакомая.
Он напрягся и сел. От усилия боль вспыхнула в голове: будто там долгое время таился кипяток и сейчас колыхнулся, облизывая изнутри кости черепа. Ильин даже ощутил движение раскаленной жидкости. Он переждал приступ, перевел дух, а затем осторожно стащил одеяло. Он лежал в одном белье, на левой ноге кальсонина обрезана до колена, а голень забинтована. Ильин пошевелил пальцами раненой ноги — двигались. Перелома нет, но кость задета — иначе не дергало бы. Он потрогал голову — там тоже бинт. Он ощупал повязку и сморщился, когда нашел рану. Кольнуло, но терпимо. Контузия, задело по касательной…
Шипя от боли, он встал и кое-как проковылял к окну. За занавеской виднелся двор, большой, и крыльцо, у которого толпились люди. Ильин присмотрелся. Женщины, дети, двое мужчин в фуфайках. Ни на ком военной формы. Люди, похоже, ждали, приема. Больница? Его привезли в больницу? Куда?
Внезапно Ильин увидел мужчину. Незнакомец шел, заложив руки в карманы шинели знакомого цвета «фельдграу», но почему-то с красноармейской пилоткой на голове. Странно одетый военный подошел к крыльцу, толпа перед ним расступилась, он по-хозяйски вошел в открытую дверь. Ильин сообразил, что этот визит как-то связан с ним и заковылял обратно. В этот момент дверь отворилась.
Вошел не военный, а женщина в белом халате, молодая и очень красивая.
— Кто разрешил вставать?! — спросила она сердито.
Ильин не ответил. Женщина помогла ему добраться до койки, укрыла одеялом и заставила выпить таблетку. Ильин послушно проглотил, женщина ушла. Ильин лежал, чувствуя, как уходит боль. «Таблетка! — понял он. — Быстро подействовала. Но где я?» Ответа на этот вопрос не было. Оставалось ждать. И думать…
— Вылет послезавтра! — сказал Корпачев, едва Ильин вручил справку из госпиталя.
— Как? — растерялся лейтенант.
— У меня нет других специалистов! — окрысился майор госбезопасности. — Убиты, пропали без вести, лежат по госпиталям. Зато есть приказ: мост взорвать к шестому декабря! Не выполню — трибунал! Надо, Сережа, — вдруг сменил тон Корпачев. — Не мне — Родине! Догадываешься, почему к конкретному числу? Тысячи жизней спасем! Кто, кроме тебя? Ты же столько этих мостов…
— Три.
— Пусть три. Но ты их взорвал. Другие не умеют.
— А люди?
— Дам двух хороших ребят. Вчера завербовали…
Ильин вздохнул. В прошлый раз были завербованные. Пока он прилаживал заряд под фермой моста, они охраняли подход. Мост остался на занятой врагом территории, немцы не успели выставить охрану. Завербованные разбежались, едва показался патруль. Немцы подкатили на мотоцикле и принялись хладнокровно расстреливать диверсанта, чья фигура на опоре великолепно просматривалась с берега. Пришлось прыгать в реку, плыть, борясь с течением, тащившим его прямо к противнику. Он не смог выгрести, его несло прямо под пули, но в этот момент грохнуло. Горячие обломки засыпали реку и берег, немцы попадали. В этот миг его протащило мимо. Кусок острого металла воткнулся ему в плечо, но это было лучше, чем немецкая пуля. Потом он двое суток пробирался в своим, босой (в воде сапоги пришлось сбросить), раненый, прячась в кустах, как заяц, при виде любого человека в форме. Свои встретили неласково. Завербованные, спасая шкуру, наплели три короба. Хорошо, что воздушная разведка разрушение моста подтвердила…
Завербованные, Белькевич и Спешнев, сержант и рядовой, оказались хорошими ребятами. Комсомольцы, в НКВД из стрелковой части попросились не ради дополнительного пайка, а из горячего желания быстрее сразиться с врагом. Чистые и наивные, они готовы были умереть, но толку от их желания было мало. Умереть не трудно и на передовой. В тылу врага нужно умение, хладнокровие и точный расчет. У каждого из завербованных за плечами имелась обычная стрелковая подготовка, больше ничего. Самое то для диверсанта…
Забросили их такие же «специалисты». После того, как группа благополучно приземлилась и спрятала парашюты, Ильин дождался утра, подкараулил на дороге местного пацаненка и, притворившись окруженцем, выспросил, в какие места их занесло. Информация впечатлила — летуны промахнулись на всю ширину души. Им предстояло форсированным маршем преодолеть по территории, занятой противником, больше ста километров, причем идти по ночам, потому что днем в таких обстоятельствах передвигаются полоумные любители горячих встреч с фельджандармерией. К счастью, немцы ночами сидели в казармах, а местное население — по домам.
