Август 1941 года. В тылу вермахта остался сельский район, где только что отгремели бои, и на поле сражения лежат неубранные тела убитых красноармейцев. Население растеряно. В этот момент здесь появляется наш современник. Он оказался в прошлом случайно и в любой момент может возвратиться домой. Но это означает бросить в беде людей, которые на пришельца надеются.
Авторы: Дроздов Анатолий Федорович
В первом же увольнении я сходил в церковь, купил библию, иконку Богородицы. Иконку повесил над койкой. Многие смеялись: «Жид Богородице русской молится!» Скудные умом, они даже не знают, что Дева Мария — еврейка… Я не обращал внимания на насмешки, молился. Утром, вечером, днем. Другой раз ночью проснусь — и ночью! Не за себя, Соню. Немцы евреев повсеместно расстреливали, а я знал, что Соня в Городе осталась. Просил: «Смилуйся, Господи! Спаси рабу твою! Она хоть и не крещеная, а душой христианка. Убереги ее от напасти, проведи сохранно по путям твоим!» И Богородицу просил. Раз как-то в казарме никого не было, молюсь ей, истово, вдруг вижу: дрогнул лик на иконе. Пошевелила губами Пречистая, будто сказать что хотела. Протер глаза — недвижим лик. Но я понял: знак! Увижу я свою Соню!..
— Долго шел? — перебил Крайнев.
— Долго. На большак не выходил, кружными дорогами. Просил милостыню, подавали. Когда спрашивал, отвечал: «Домой из плена иду». Не было случая, чтоб в дом не впустили. Если в деревне немцы или полицаи злые, предупреждали, прятали. Добрых людей Господь посылал… Один раз на патруль нарвался, остановили. Думал: «Убьют!» Стал молиться, чтоб не умереть нераскаянным. Немцы увидели, что крещусь и кланяюсь, плюнули и уехали. Сохранил Господь… Под конец пути морозы начались, обмерз сильно — одежка худая совсем. Раз в стогу ночевал, утром еле поднялся — так застыл. Милостью Божьей добрался до Городского района. В первой же деревне все рассказали. О евреях спасенных, тебе и Соне…
— Обиделся?
— Не то слово! Ножом по сердцу. Первая мысль: «Убью обоих!» Даже топор у хозяина присмотрел…
Крайнев покрутил головой, разглядывая углы.
— Не брал я топора… Первый раз с лагеря лег, не помолившись, и увидал во сне отца Григория. Смотрит сердито: «Я велел тебе Бога не забывать! А ты? На кого ропщешь? Просил Господа и Богородицу жену сохранить — вняли они молитвам. Чего еще? Неблагодарный! На кого зло точишь? Человек ее от верной смерти уберег, приютил, обогрел, счастливой сделал, а ты убить? Иди к нему, кланяйся в ноги и благодари! Руки целуй! Смилуется — вернет тебе жену…»
Крайнев поднес руки к глазам и посмотрел на них, будто видел впервые.
— Я сейчас! — сказал Гольдберг, вставая. — Не побрезгуйте!
— Брезгую! — Крайнев встал. — Очень даже… Слушать тебя больше не желаю! Что значит «вернет»? Она что, вещь: взял, попользовался и отдал обратно? Притащился… Люди в боях гибнут, а он — к бабе под теплый бочок! Вали, пока Саломатин не прознал! Доведет до ближайшей стенки, не дальше!
— Я пришел к жене! — набычился Гольдберг.
— Она тебе больше не жена!
— Соня так не говорила!
— Скажет… Соня! — позвал Крайнев громко. — Заходи! Все равно подслушиваешь…
Соня вошла и остановилась на пороге, сложив руки на животе. По щекам ее текли слезы. Внезапно Крайнев понял, что сейчас и здесь ее ни о чем спрашивать не надо. Что-то изменилось за время, пока он отсутствовал. «Он ей что-то наплел! — понял Крайнев. — Такой может. Ишь, соловьем про любовь свою разливался. Можно представить, что говорил ей!»
Крайнев молча взял Соню за руку и вывел на крыльцо. Там попытался обнять, но Соня отстранилась.
— Что случилось? — удивился Крайнев.
— Ты слышал!
— Тебя тронула речь юродивого?
— Как ты можешь?!
— Могу! Сначала он предал тебя, а потом Родину.
— Но он покаялся! Страдал…
— Бойцы Саломатина страдали не меньше.
— Он не виноват, что попал не в тот лагерь!
— Человеком нужно оставаться везде!
— Что ты можешь об этом знать?! Ты голодал, как он, мерз? Пришел из своей красивой жизни, погостил немного и вернулся! Богатый, сытый, счастливый… Что тебе до нашего горя и страданий!
— Что с тобой, Соня! — спросил Крайнев, отступая. — Причем тут я? Сама говорила: появится — выгоню!
— Его нельзя выгонять. Он слабый, больной… Он погибнет!
— Пусть остается! Есть комната для больных, там сейчас Ильин лежит, поставим еще койку… Поправится — отправлю в Новоселки, там врач нужен, фельдшерский пункт стоит закрытый. Выправлю аусвайс, положу жалованье…
— Ты когда-нибудь молился за меня? — внезапно спросила Соня.
Крайнев запнулся, не зная, что ответить.
— Не молился! — упрекнула Соня. — А он — каждый день! Бог спас меня…
— Это сделал я!
— Бог надоумил! Потому что Яков молился!
— Господи! — изумился Крайнев. — Где набралась?
— Вот! — Соня нырнула рукой за ворот блузки и достала крестик на шнурке.
— Не видел раньше.
— Стеснялась. Думала, будешь смеяться.
— Я?
— Крестилась, чтоб быть ближе, — вдруг всхлипнула Соня. — Один Бог,
