Интернат, или сундук мертвеца

еще раз водой, она привстала и сквозь легкую пелену в глазах осмотрела море и сидящего рядом человека в белом. Вытерла рот, нащупала мешавшую ей корону на шее, хотела снять, но сил не было. Проведя по губам, Ева увидела кровь на руке, нащупала языком царапину, потрясла головой и села, обхватив коленки.
Она увидела, что сидевший рядом с ней человек в белом медленно, как заторможенный, поворачивается.
— Протухшая бородавка, — сказала Ева, ее сразу же затрясло, как только она заговорила. — Вздувшаяся от обжорства свинья, черномазый извращенец, бандит, похититель детей! Гниющий заживо скунс!.. Блевотина обезьяны, — добавила она неуверенно, но потом попробовала закричать:
— Вонючая крыса! Отрыжка социализма!.. — Силы у нее иссякли, она легла на песок. — Драная жопа, одним словом, — добавила Ева почти шепотом. — А ты кто тут стоишь?
Адвокат не знал, смеяться ему или плакать, он встал и растерянно смотрел на женщину на песке.
— Эй, я уже умерла? — Ева закрыла глаза, свернулась, подтянула к себе коленки и обхватила их руками. — Холодно тут у тебя, я что, рай не заслужила?
— Ты жива, — сказал адвокат, быстро стаскивая с себя плащ и укрывая ее.
— Вот невезуха, — вздохнула женщина под плащом. — Отведи меня в любой милицейский участок, будь добрым дедушкой.
— Мне кажется, — задумался Капа, — что лучше в полицию не обращаться, турки очень односторонне воспринимают появление здесь русской женщины.
— Полная невезуха, — пробурчала женщина — я утонула, а до нашего берега так и не доплыла.
— у меня автомобиль, давай попробуем встать и дойти до него.
Сыпанул мелкий дождь. Солнце словно так и не пробилось на небо. По песку, почти у воды, по твердой мокрой кромке, навстречу им бежал легко и привычно немолодой мужчина.
— Нам надо уходить, — сказал адвокат. — Ты можешь встать?
— Я плохо вижу, меня стукнуло по голове крышкой сундука.
— Да, я понимаю, но нам надо уходить. — Капа помог Еве подняться и укутал ее плащом. — Я не смогу тебя нести, обопрись на меня и потихоньку, потихоньку, только не молчи, разговаривай.
— Очень тяжело, можно снять эту идиотскую распашонку? — Ева еле передвигала ноги.
— Сейчас нет. Что ты там говорила про скунсов и свиней?..
Бегун приближался. Мускулистые загорелые ноги, до пояса голый, легкая куртка обвязана вокруг пояса.
— Я знаю этого бегуна! — сказала Ева. — Заторможенный охранник, дилетант и кретин! Его тоже утопили? Его должны были убить!
— Тише!.. — прошипел оторопевший адвокат.
— Вам помочь? — Подбежавший мужчина смотрел доброжелательно и весело. — Вам к той машине?
Адвокат незаметно нащупал рукой свой пистолет. Бегун невесомо подхватил Еву на руки, прижал сильно к груди и повернул в обратном направлении.
— Ну что, танцорка, — прошептал охранник в мокрые черные волосы, — поймал я тебя!
— Это как посмотреть, — пробормотала Ева. — Можно так сказать, что ты на меня к своему несчастью напоролся. А тебя тоже топили?
— Нет. — Бегун запыхался, ему стало тяжело. — Отсрочка два месяца.
— С чего это? — удивилась Ева.
— Уговорил секретаря, он меня и нанимал. Показал ему одну рыбацкую шхуну и открытый сундук на ней с отбитым замком. Впечатляет. Решил прошвырнуться по берегу с утречка — и поймал! Ну, живи покедова, у тебя два месяца! Да, у старика этого оружие, поосторожней, — шепнул охранник, прислонив Еву к машине, у нее подкосились ноги, тогда он подхватил ее и прижал к машине своим телом. Посмотрел через плечо на запыхавшегося адвоката:
— Дед, подбросишь девочку куда захочет? У нее есть чем заплатить. Кстати, танцорка, одолжи сувенирчик, а то мне не поверят. — Это Еве. — Как открыла? — Он дернул за наручники.
Булавку в заднице запрятала.
В это пасмурное утро Хамид разодрал роман Никитки — первую книгу великой трилогии — на мелкие кусочки. Кучка рваной бумаги на огромном сине-белом ковре.
— Я не верю, — сказал Хамид, вороша изодранную бумагу ногой. — Я не верю, и все!
— Но это же твое! — Никитка показал одну дужку от наручников, он равнодушно наблюдал за раздиранием бумаги: в Москве лежали спокойно в столе несколько дискет.
— Не знаю, мало ли чудаков в Стамбуле заказывают себе золотые наручники, ну не верю я!
— Рукописи не горят! — заметил Никитка и зевнул. У него не бывало похмелья, просто он мог спать несколько суток после сильной выпивки.
— А тонут? — задумчиво спросил Хамид, захватил рваную бумагу сколько мог ладонями и отнес к бассейну. — Почему ты отпустил охранника? — крикнул он Никитке, засыпая воду бумажными обрывками своего детства.
— Он хороший специалист, очень дорогой, —