При первой встрече он убил ее мужа. Ну и что, что почти «бывшего»? Инга была из тех, кто умел сохранить при расставании дружеские отношения. Так что такое начало вряд ли могло сулить хорошее развитие знакомства. Когда они встретились во второй раз – он пришел убивать ее. Не подумайте, что он маньяк или пытался свести какие-то счеты. Ничего личного, только работа.
Авторы: Горовая Ольга Вадимовна
то ли пытаясь ей понятней объяснить. То ли еще отчего-то. – Ты должна поменять. Или я сожгу остальные. Дам тебе ткань.
Инга ошеломленно уставилась на него.
– Знаешь, это ненормально, Нестор, честное слово. Я знаю, о чем говорю. Угроза синдрома токсического шока не настолько высока, чтобы так реагировать, – осторожно попыталась она воззвать к его разуму.
Было ли к чему? Вот в чем она в этот момент сомневалась.
Он промолчал. Только так же смотрел ей в глаза. Настолько выразительно, что Инга почла за лучшее все же встать, чтобы спасти от сожжения все те двенадцать упаковок.
– Ты – больной, – его поведение разозлило ее настолько, что она даже не побоялась это буркнуть. – Совершенно ненормальный. Серьезно. Я скоро не выдержу и прибью тебя.
Он улыбнулся. Самым натуральным образом.
– Я не шучу! – вдруг крикнула Инга, поняв, что это просто взбесило ее.
Нестор улыбнулся шире. И так поднял бровь, словно прямо сейчас предлагал ей попробовать. Или прекратить спорить и идти в ванную. Искушение было сильным. А вот ее возможности, и Инга это отчетливо понимала, к сожалению, маленькими. Потому она решила подчиниться. Пока.
А еще через три дня все-таки не выдержала. Смирение-смирением, но у Инги психика и терпение, к сожалению, оказались не железными, и она закатила истерику, сорвавшись. И не хотела, вроде бы, все время частью сознания понимала – Нестор о ней заботится в первую очередь. И не выдержала.
Хотя, тут многое совпало, наверное. У нее часто на середине менструации настроение становилось отвратительным: у кого-то «до» такое случалось, с кем-то – после. А вот Инге «везло» с гормональными бурями и истериками в «самом процессе». И если обычно ей помогала взять себя в руки загруженность на работе, таблетка «Ново-пассита», или шоколадка, хотя бы, то сейчас она оказалась лишена всех своих способов борьбы с депрессией.
А еще и курить было нельзя. Оно, вроде бы, тоже, все это время не особо раздражало, хотя иногда «накатывало» так, что она готова была что угодно пообещать за сигарету. Только Лютый на эти обещания и мольбы не реагировал. В другое время Инга даже обрадовалась бы, наверное, что рядом настолько непоколебимый в этом вопросе человек, и она наконец-то имеет все шансы навсегда избавиться от вредной привычки. Но сейчас…
Сейчас всего оказалось чересчур. Особенно этого контроля. И когда он в очередной раз проговорил: «пора», имея в виду необходимость замены тампона – заорала:
– Прекрати!! Просто прекрати, Нестор! – в полный голос закричала Инга, и в отчаянии ударила руками по столу, не заботясь о том, что не так давно обещала ничего подобного не делать. – Я не робот! И не заводная игрушка! И сама могу решить, когда мне менять или не менять средства гигиены! Или, когда мне спать ложиться! Или зубы чистить, в самом деле!
Все это она кричала, выплескивая злость, раздражение и то чувство своего бессилия, неспособность что-то ему доказать, которые просто переполняли ее в эту неделю. Не обращая внимания ни на реакцию Нестора, ни на его глаза, глядящие на нее в тот момент неотрывно.
Лютый даже не моргал, похоже.
А она не могла остановиться. И понимала, что глупость делает, что это все пустое и уж точно не стоит по такому поводу закатывать истерику, а прекратить не могла. Как тогда, когда взорвавшись, сама себе первая волосы остригла, а Нестор ее затею только «поддержал».
Что же он сейчас устроит?
Вроде испугаться надо. Такого человека-то. А Инга не боялась.
И сама не смогла бы сказать, когда прекратила опасаться этого мужчину? Быть может тогда, когда он впервые объяснил, что ее руки надо вылечить? Или когда потом накормил? Или когда стал между ней и собакой, закрывая от агрессии животного? Или, когда просто сказал, что не хочет делать ей больно?
Этих моментов было столько. Бесконечно много за какие-то две недели. И, наверное, каждый из них по кусочку разрушал ее страх и опасения, превращая совершенно незнакомого Инге человека с довольно опасной и, чего лукавить, асоциальной профессией, в очень близкого. И знакомого. Не интересами и жизненными увлечениями, о которых Инга и сейчас представления не имела. А каким-то интуитивным, самым древним и простым способом узнавания, когда глядя, просто касаясь – признаешь и принимаешь человека «своим». Не потому, что от него сейчас жизнь твоя зависит: по большому счету не Нестор решил оставить ее в живых, насколько знала Инга. А потому, наверное, что глядя ему в глаза, всматриваясь в лицо этого мужчины, не отличающегося эмоциональностью, у Инги появлялось странное, но очень твердое убеждение, что она
