Исход

как шапка сливок на вершине фруктового десерта. И снова этот пронизывающий насквозь взгляд.
В голове у него помутилось, и Гарольд ответил с безумной небрежностью:
— Последние два. — И едва сдержал взрыв глуповатого юношеского смеха.
— Что ж, начнем с чая на двоих, — ответила Надин, направляясь к плите. Кровь горячей струей ударила Гарольду в голову, несомненно превращая его лицо в нечто, напоминающее по цвету свеклу. «Ах ты Мистер Учтивость! — бешено ругал он себя. — Ты интерпретировал невинную фразу, словно последний дурак, каковым и являешься, и, скорее всего, испортил прекрасную возможность. Так тебе и надо!»
Когда она поставила чайник на стол, краска, заливавшая лицо Гарольда, отхлынула, он уже взял себя в руки. Юношеское веселье внезапно перешло в отчаяние, и он почувствовал (уже в который раз), что его тело и разум превратились в неуправляемую машину эмоций. Это ему не нравилось, но он был бессилен выбыть из гонки. «Если бы она заинтересовалась мной, — подумал он (одному Богу известно, как такое могло бы случиться, — мрачно добавил он) — я развернул бы перед ней всю мощь своего интеллекта». Что ж, он делал подобное и раньше и предполагал, что может жить с сознанием того, что сделает это’ снова.
Женщина улыбнулась и взглянула на него такими невинными глазами, что всю его уверенность в равенстве между ними как рукой сняло.
— Могу я чем-нибудь помочь тебе? — спросил он. Это прозвучало как неуклюжая двусмысленность, но он должен был хоть что-то сказать, потому что была же какая-то цель в ее визите сюда. Губы Гарольда дрогнули в виноватой улыбке.
— Да, — произнесла она и решительно отставила чашку в сторону. — Да, можешь. Возможно, мы сумеем помочь друг другу. Пойдем в гостиную?
— Конечно. — Руки его дрожали, и, когда он поставил чашку, вставая, немного чая разлилось на стол. Идя за ней в гостиную, он заметил, как плотно ее слаксы облегают ягодицы. Гарольд сглотнул — вернее, попытался. Казалось, в горле у него застрял огромный ком.
В гостиной царил полумрак, слабый свет просачивался сквозь опущенные жалюзи. Время шло уже к семи часам, снаружи сгущались вечерние сумерки. Гарольд подошел к окну, чтобы поднять жалюзи и впустить в комнату побольше света, когда женщина опустила руку ему на плечо. Он повернулся к ней, во рту у него пересохло.
— Нет. Пусть они будут опущены, мне так больше нравится. Это создает интим.
— Интим, — прохрипел Гарольд голосом состарившегося попугая.
— Я могу сделать это, — сказала она и легко скользнула в его объятия.
Ее тело плотно прижалось к нему, в жизни Гарольда впервые происходило нечто подобное, он был обескуражен. Он чувствовал нежное прикосновение ее груди сквозь ткань его рубашки и шелк ее блузки. Ее живот, твердый, но столь волнующе прижавшийся к нему и, несомненно, ощущающий его возбуждение. От нее исходил аромат, возможно духов, а может быть, это был ее собственный запах, чарующий и завораживающий. Его руки нашли ее волосы и затерялись в них.
Поцелуй кончился, но она не отстранилась. Ее тело нежным пламенем обжигало его. Она была дюйма на три ниже, ее лицо было поднято к нему. Сквозь туман он подумал, что это самая поразительная ирония в его жизни: когда любовь — или ее достойная замена — нашла его, выходило так, будто он стал героем любовной истории из какого-то пошловатого дамского журнала. Авторы таких рассказов, как однажды написал он в анонимном письме в «Редбук», были одним из аргументов в пользу ужесточения евгеники. Но теперь ее лицо было обращено к нему, полураскрытые губы влажны, глаза искристы и почти… почти… да, почти звезды. Единственная деталь, которая абсолютно не соответствовала представлениям этих писак о жизни, была его затвердевшая плоть, что и было поистине изумительно.
— Сейчас, — сказала она. — На кушетке.
Кое-как они добрались до кушетки, тела их переплелись, волосы Надин разметались по плечам; ее аромат заполнил все пространство. Его руки гладили ее грудь, и она не возражала; она выгибалась, поворачивая свое тело так, чтобы его рукам было удобнее. Он не ласкал ее; в своем безумном желании он лишь хотел овладеть ею, как добычей.
— Ты девственник, — сказала Надин. И это был не вопрос… как хорошо, что не нужно лгать. Гарольд кивнул. — Тогда мы сделаем сначала это. Но в следующий раз это будет медленнее. И лучше.
Надин расстегнула его джинсы, и они услужливо распахнули молнию ширинки. Она легонько провела указательным пальцем по его животу, чуть пониже пупка. От ее прикосновений мышцы Гарольда сжались и задрожали.
— Надин…
— Ш-ш-ш! — Лицо ее скрывал водопад волос, невозможно было увидеть его выражение.
Ширинка его джинсов была расстегнута,