Исход

темный человек. Она вздрогнула. — Нет, — повторила она.
— Ну хорошо. Вот и все. — Джордж поднялся. — Я не буду говорить тебе, что не следует волноваться…
— Ладно, — согласилась она. Смешинки в ее глазах потухли. — Не надо делать этого.
— Но я попрошу тебя свести волнения до минимума. Любое волнение матери отражается на развитии плода. Обычно я не прописываю транквилизаторы беременным, но если ты считаешь…
— Нет, в этом нет необходимости, — сказала Франни, но, выйдя на горячее полуденное солнышко, она знала, что всю вторую половину беременности ее будет преследовать мысль о погибших близнецах миссис Уэнтворт.
Двадцать девятого августа прибыли еще три группы: двадцать два человека, шестнадцать и двадцать пять человек. Сэнди Дю Чинз сообщила всем семерым членам Комитета, что в Свободной Зоне теперь уже больше тысячи жителей.
Боулдер больше не казался городом-призраком.
Вечером тридцатого августа Надин Кросс, стоя в подвале дома Гарольда, напряженно следила за ним. Когда Гарольд не занимался с ней изощренными сексуальными играми, казалось, он удаляется в некое потаенное, уединенное место, в котором она утрачивала контроль над ним. Когда он находился в таком месте, то казался уравновешенным и бесстрастным; более того — презрительно и высокомерно он относился не только к ней, но даже к себе. Единственное, что оставалось неизменным, была его ненависть к Стюарту Редмену и остальным членам Комитета.
Гарольд сидел за столиком для игры в хоккей. Сверяясь со схемой в раскрытой книге, он конструировал какой-то аппарат. Справа лежали аккуратно разложенные инструменты. Моточки проводов были разбросаны по хоккейному полю.
— Знаешь, — рассеянно произнес он, — тебе бы следовало прогуляться.
— Почему? — Надин почувствовала себя немного обиженной. Лицо Гарольда было напряженным и хмурым. Надин понимала, почему Гарольд так много улыбается: потому что без улыбки он был похож на безумца. Она подозревала, что он и есть безумец либо близок к этому.
— Потому что я не знаю, сколько лет этому динамиту, — ответил Гарольд.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Старый динамит отсыревает, дорогая. — Он взглянул на нее. Пот градом струился по его лицу. — Он покрывается испариной, если быть точным. И то, что выступает, — чистый нитроглицерин, одно из самых нестабильных веществ на земле. Поэтому, если динамит старый, у нас есть отличный шанс, что плод этого маленького научного эксперимента взорвется прямо на вершине горы Флагстафф, проложив нам дорогу в сердце Страны Оз.
— Ну, не следует так раздражаться, — попыталась успокоить его Надин.
— Надин? Ma chere

!
— Что?
Гарольд спокойно, без улыбки, посмотрел на нее:
— Заткни свою траханую пасть.
Она замолчала, но на прогулку не отправилась. Конечно, если это воля Флегга (и доска сказала ей, что Гарольд на стороне Флегга и что он позаботится обо всем), динамит не может оказаться старым. И даже если он действительно старый, он не взорвется до срока… ведь так? Вот только в какой степени Флегг владеет ситуацией?
«В достаточной, — успокаивала она себя, — в достаточной». Но Надин не была уверена в этом, и ее не покидала тревога. Она побывала в своем доме, но Джо там уже не было — это к лучшему. Она повидалась с Люси и получила вполне холодный прием и информацию, что с тех пор, как она переехала к Гарольду, Джо (Люси, конечно, называла его Лео) «немного откатился назад». Люси явно тоже винила в этом ее… но если с горы Флагстафф сойдет лавина или землетрясение расколет Перл-стрит пополам, то Люси, возможно, обвинит ее и в этих бедствиях. Очень скоро ее и Гарольда можно будет обвинить во многом. И все же она была очень расстроена, что не увиделась с Джо еще раз… чтобы поцеловать его на прощанье. Они с Гарольдом не собирались задерживаться в Боулдере слишком долго.
«Не обращай внимания, пусть он считает, что тебе абсолютно наплевать на него. Ты только причинишь ему вред… и, возможно, себе тоже, потому что Джо… видит вещи, знает их. Позволь ему перестать быть Джо, перестань быть мамочкой-Надин. Позволь ему навсегда стать Лео».
Но парадоксальность ситуации была неумолимой. Надин не верила, что все обитатели Зоны проживут больше года, включая и этого мальчика. Это было не в его воле, чтобы они выжили.
«… так что признай правду: не только Гарольд является инструментом. Ты тоже. Ты, которая однажды определила убийство как непростительный грех в этом постэпидемическом мире, признала, что даже одна-единственная жизнь…»
Неожиданно для самой себя Надин пожелала, чтобы динамит был старым, чтобы он взорвался и покончил с