Исход

Картины зачехлены. Свет потушен.
Тяжелая драпировка, обычно скрывавшая стеклянную окно-стену, открывающую взгляду пустыню, была отдернута. Дайана подумала, что никогда в жизни не видела столь бесплодного и неприветливого пейзажа. Над пустыней висела луна, словно маленькая, тщательно отполированная никелированная монета. Она была почти полной.
У стены, глядя в пространство, стоял человек. Еще долго после ее появления он продолжал смотреть в окно, безразлично выставляя ей на обозрение спину, прежде чем повернуться. Сколько времени нужно человеку, чтобы повернуться? Дайане казалось, что темный человек будет поворачиваться вечно, показывая все большую и большую часть своего лица, как и луна, на которую он смотрел. Она снова стала ребенком, онемев от всеохватного, панического страха. На секунду она попалась в сети его притяжения, его обаяния, и она была почти уверена, что, когда поворот будет завершен, много эонов

спустя она будет смотреть в лицо из своих снов: готического монаха в мантии с капюшоном, обрамляющим тотальную темноту. Негатив без лица. Она увидит, а затем сойдет с ума.
А потом он посмотрел на нее, двинулся вперед, тепло улыбаясь, и первой ее шокирующей мыслью было: «Да он же моего возраста».
Темные волосы Ренделла Флегга были взъерошены. Лицо симпатичное и румяное, как будто он много времени проводил в пустыне на ветру. Черты лица подвижны и чувственны, в глазах плясало ликование. Это были глаза маленького ребенка, удивленного открывшейся ему чудесной, восхитительной тайной.
— Дайана! — сказал он. — Привет.
— П-п-привет! — Больше она ничего не смогла произнести. Дайана думала, что готова к чему угодно, но только не к этом у. Ее разум был выбит из седла. Флегг улыбнулся ее растерянности. Затем простер руки, как бы прося прощения. На нем была выгоревшая рубашка с обтрепанным воротником, потертые джинсы и старые ковбойские ботинки со стертыми каблуками.
— А кого ты ожидала увидеть? Вампира? — Улыбка его стала шире, она почти требовала, чтобы Дайана улыбнулась в ответ. — Что они рассказывали тебе обо мне?
— Они боялись, — сказала она. — Ллойд… потел, как свинья. — Его улыбка по-прежнему требовала ответной улыбки, и ей пришлось собрать всю свою волю, чтобы отказать ему в этом. Ее вытащили из постели по его приказу. Ее привели сюда для… для чего? Признания? Для того чтобы она рассказала все, что ей известно о Свободной Зоне? Она не могла поверить, что существует еще что-то, чего он не знал.
— Ллойд, — произнес Флегг и резко рассмеялся. — Ллойд прошел через более страшное испытание в Финиксе, когда разразилась эпидемия. Он не любит говорить об этом. Я спас его от смерти и… — Его улыбка стала еще более обезоруживающей. — И от участи более страшной, чем смерть, пользуясь популярной идиомой. Он ассоциирует меня с пережитым, хотя это было и не моих рук дело. Ты мне веришь?
Она медленно кивнула. Она верила ему и поймала себя на мысли о том, имело ли отношение продолжительное купание Ллойда к «более страшному испытанию в Финиксе». К тому же она ощутила то, что никогда не ассоциировала с Ллойдом Хенрейдом, — жалость.
— Хорошо. Садись, дорогая.
Дайана с сомнением огляделась.
— На пол. На полу очень удобно. Мы должны поговорить, и поговорить честно. Лжецы сидят на стульях, поэтому мы избегаем их. Мы будем сидеть подобно друзьям с двух сторон костра. Садись, девочка. — Его глаза вспыхнули от подавляемого веселья, казалось, его просто распирает от еле сдерживаемого смеха. Он сел, скрестив ноги, и призывно взглянул на нее снизу вверх, казалось, говоря: «Ведь не собираешься же ты позволить мне сидеть в одиночестве на полу этого странного кабинета».
После секундного колебания Дайана села, скрестив ноги и положив руки на колени. Она чувствовала успокаивающую тяжесть ножа.
— Ты была послана сюда, чтобы следить, дорогая, — сказал он. — Это точное описание ситуации?
— Да. — Отрицать было бесполезно.
— А ты знаешь, какая участь обычно уготована разведчикам во время войны?
— Да.
Улыбка его сияла, как солнце.
— Тогда разве это не удача, что мы не воюем, твои люди и мы?
Она удивленно посмотрела на него.
— Нет, не воюем, — с проникновенной искренностью произнес он.
— Но… вы… — Тысяча сбивающих с толку мыслей пронеслась у нее в голове. «Индиан-Спрингс». Ракеты. Мусорщик с его дефолиантом и напалмом. То, как беседа всегда меняла направление, когда имя этого человека — или его присутствие — входило в разговор. И тот юрист Эрик Стреллертон. Бродит по пустыне с перегоревшими мозгами.
«Он