Исход

разорвут на части прямо у вас на глазах? Вы думаете, что именно так нужно начинать новую жизнь? Вы считаете, что подобное зверство можно чем-нибудь оправдать? Знайте, всю оставшуюся жизнь вас будут преследовать по ночам кошмары!
Толпа выразила свое согласие бормотанием.
— Мы должны остановить это, — сказал Уитни. — Знаете ли вы это? Нам нужно время, чтобы обдумать, что… что…
— Уитни! — Этого голоса, гладкого, как шелк, не громче шепота, было достаточно, чтобы теряющий силу голос повара затих абсолютно. Уитни повернулся к Флеггу. Теперь пот уже ручьями стекал по его лицу.
— Уитни, тебе бы лучше помолчать. — Голос Флегга был мягким, но слышали его все. — Я позволю тебе уйти… зачем ты мне нужен?
Губы Уитни зашевелились, но с них не сорвалось ни единого звука.
— Иди сюда, Уитни.
— Нет, — прошептал тот, но никто, кроме Ллойда, Ральфа, Ларри и, возможно, Барри Догана, не услышал его. Ноги Уитни двигались, как будто не были в согласии с тем, что произносили его губы. Его черные туфли шуршали по траве, он приближался к Флеггу, словно привидение.
Теперь толпа представляла собой скопище открытых ртов и выпученных глаз.
— Я знаю о твоих планах, — сказал темный человек. — Я знаю обо всем, что вы собираетесь делать, даже раньше вас самих. И я позволил бы тебе уйти, пока не был бы готов вернуть тебя. Через год, а может, и через десять лет. Но теперь все это осталось позади, Уитни. Поверь мне.
Уитни снова обрел голос, его слова превратились в пронзительный крик:
— Ты вовсе и не человек! Ты… ты дьявол!
Флегг вытянул указательный палец левой руки так, что тот почти коснулся подбородка Уитни Хогана.
— Да, ты прав. — Это было сказано так тихо, что голос Флегга услышали только Ллойд и Ларри Андервуд. — Именно так.
Голубой огненный шар, не больше шарика от пинг-понга, который постоянно подбрасывал Лео, отделился от пальца Флегга.
Осенний ветер пролетел над наблюдающими эту сцену.
Уитни вскрикнул — но не пошевелился. Шар светился на его подбородке. Внезапно разнесся приторный запах горящей плоти. Шар прошелся по лицу, запаивая губы, закрывая крик за выпученными глазами Уитни. Он пробежался по щеке, оставляя после себя обугленный след.
Закрыл его глаза.
Шар застыл надо лбом, и тут Ларри услышал голос Ральфа, повторяющего одну и ту же фразу, и Ларри присоединился к Ральфу, превращая фразу в литанию:
— Я не боюсь дьявола… я не боюсь дьявола… я не боюсь дьявола…
Огненный шар поднялся надо лбом Уитни, разнося запах горящих волос. Он покатился по голове, оставляя после себя лысую полосу. Уитни качнулся, а затем упал лицом вниз.
Толпа выдохнула: «А-а-а-х-х-х». Именно такой звук издавали люди Четвертого июля, когда фейерверк был особенно красив. Шар голубого огня завис в воздухе, увеличившись в размерах, на него теперь невозможно было смотреть, не прищуривая глаза. Темный человек указал на него, и шар двинулся к толпе. Стоящие в первых рядах — бледная, как сама смерть, Дженни Энгстром тоже находилась в их числе — отшатнулись назад.
Громовым голосом Флегг воззвал к ним:
— Есть еще не согласные с моим приговором? Если так, то пусть такой человек выскажется!
Ответом была тишина.
Флегг, казалось, был удовлетворен.
— Тогда давайте…
Внезапно люди стали отворачиваться от него. По толпе пронесся удивленный шепот, перешедший в бормотание. Флегг застыл, ошеломленный. Стоящие в задних рядах начали выкрикивать что-то, но понять, что именно, было пока невозможно. Огненный шар неуверенно закружился на месте.
Ларри услышал жужжание электрического мотора. И снова раздалось это странное имя, передаваемое из уст в уста: «Мусорщик… Мусорщик…»
Кто-то шел сквозь толпу, как бы в ответ на перемену в темном человеке.
Флегг почувствовал, как ужас закрался в его сердце. Это был ужас перед неожиданным и неизвестным. Он предвидел все, даже спонтанную речь Уитни. Он предусмотрел все, но не это. Толпа — его толпа — разделялась, отступая назад. Раздался крик, высокий, громкий, леденящий кровь. Кто-то побежал. Затем еще кто-то. И затем все, и так взвинченные до предела, бросились врассыпную.
— Стоять! — крикнул Флегг, но бесполезно. Толпа превратилась в сильный порыв ветра, а даже темному человеку было не под силу остановить ветер. Ужасная, неуправляемая ярость поднималась в нем, соединяясь со страхом, образуя некое новое, летучее соединение. Снова все пошло не так. В последнюю минуту все было испорчено, как раньше испортил ему кайф старый юрист из Орегона и женщина, перерезавшая себе горло оконным стеклом… Надин… бросившаяся вниз Надин…
Люди разбежались во все стороны, прочь от