Искусник Искусств. Дилогия

жидкости. Что было дальше, я не помнил. Моментально уснув, столь же моментально проснулся, но чувствовал себя почти живым человеком. Теперь уже ничего совершенно не болело, и я вполне свободно шевелил ногами. Пару сотен лет назад от таких травм мог вообще умереть, а теперь ничего, даже последствий никаких не останется. Единственное, что напоминало обо всех пережитых мною неприятностях, это клеймо на моем плече в виде ворона, сидящего с распахнутыми крыльями на человеческих костях, и сосущая пустота где‑то в душе. Печать Хомана была наложена полностью. Еще бы она не была наложена! Эта тварь, Смертельная Девственница, мало того что подписала мне смертный приговор, так еще и лишила меня возможности вновь стать Видящим… хотя… энергию ведь из меня никто не качает? Значит, проживу я долго, а там, глядишь, чего и придумаю… или, в крайнем случае, повеситься всегда успею.
Несколько приободрив себя такими мыслями, я приподнялся на локте. Судя по всему, лежал в какой‑то повозке, которая куда‑то ехала. Довольно мерное покачивание слегка убаюкивало и настраивало на сонливый лад. С некоторым трудом поборов в себе позыв снова завалиться спать, израсходовал как минимум половину всех своих накопленных сил для того, чтобы подползти к краю повозки и, отодвинув полог, выглянуть наружу.
Выглянул и сразу увидел двух стражников, едущих немного сзади и сбоку от моей повозки. Причем, если я оглядел их довольно заинтересованно, ответной реакции вообще не последовало. Меня для них словно не существовало. Захард с ними! Мы люди не гордые, бывали времена, когда и заплесневевший хлеб, найденный в помойке, казался изысканным деликатесом. Единственная волна гнева, поднявшаяся у меня в душе, относилась лишь к тому, что эти охранники были «чистюлями», такие люди сразу бросаются в глаза и жутко меня бесят. В целом же, кроме охранников на лошадях, и смотреть было не на что. Скорее всего, я ехал, вернее, отлеживался в последней повозке, и, вероятно, пока у меня не будет достаточно сил, лежать мне здесь одному.
Отползя от края, предварительно тщательно закрыв просвет, забился в самый угол повозки вместе с подушкой и одеялом, где вскорости уснул.
Так продолжалось дня три, я только и делал, что спал, ел, пил и снова спал. Чаще всего еду и питье я находил рядом с собой, едва просыпался, и лишь всего пару раз видел, как мне ее приносила девушка. Которая так больше со мной ни разу и не заговорила, хотя иногда оставалась рядом, и в такие моменты я использовал все свое красноречие, разливаясь соловьем, рассказывая многочисленные истории из моей жизни. Девушка молча слушала, иногда улыбалась и даже пару раз мелодично смеялась, но никогда не говорила и не отвечала на мои вопросы. Если же я начинал сильно настаивать, она просто все так же молча уходила. Именно поэтому вскоре я перестал задавать ей какие бы‑то ни было вопросы, и после этого она с каждым днем стала все больше и больше времени проводить рядом со мной.
Отдельная история была с походами по нужде. Использовать стоящее в повозке ведро я категорически отказывался, и поэтому, едва проснувшись после памятного разглядывания стражников, благо караван в это время стоял на привале, выбрался наружу. Вернее будет сказать, выпал. Никто не сделал ни единой попытки помочь мне встать, поэтому я, скрипя зубами и превозмогая накатывающуюся волнами слабость, все‑таки смог принять вертикальное положение. Оно, это положение, оказалось крайне неудобным, из‑за чего мне пришлось поспешить. Кое‑как переставляя ноги и качаясь из стороны в сторону, добрался до первых кустов, которые поспешно обошел, чтобы в изнеможении прислониться к растущему за ними дереву. Я так не уставал, даже когда слегка перебарщивал с тренировками, будучи учеником Гильдии Видящих, а это многое значило. Сделав свои дела непосредственно возле дерева, я, тяжко вздохнув, двинулся обратно к повозке.
Пока шел, пригляделся ко всему каравану в целом. Он был довольно большим, но крытые и большей частью открытые повозки были до предела нагружены средними по размеру мешками. И, как стало понятно из возни людей рядом с ними, в них находилась разнообразная крупа. Видимо, все это предназначалось солдатам, а если учесть, что никто особо не заботился о сохранности товара и моем присутствии здесь, то с уверенностью можно было предположить, каким именно солдатам должны достаться эти продукты. Да уж… солдатам.
Когда я вновь оказался на своем месте, сил не осталось даже посетовать на тяжкую судьбу. Опять забившись в оккупированный мною угол, старательно завернулся в одеяло и, расслабившись, почти сразу уснул. Люблю сон. Когда спишь, все проблемы отходят на задний план, а если снится кошмар, то стоит только проснуться и понять, что это был всего