Мир Эрсиана ждут перемены, большие перемены… и как бы они не стали фатальными. Что делать, если еще вчера ты был учеником Гильдии видящих, а сегодня уже солдат? Что делать заклейменному человеку, обреченному служить в Мертвом Легионе? Выжить на протяжении пяти лет там, где не живут больше года в мирное время. Фигуры занимают свои места, а вот Игроки пока не спешат.
Авторы: Миротворцев Павел Степанович
новичков были организованы в отдельные десятки под управлением кого‑то из «старичков», который их и гонял. Меня же, наоборот, запихнули в полностью сформированный десяток, уже продержавшийся в таком составе не один бой, и вдобавок делали «многоруким» ‑ явно берегут, но почему? Если Арвард местный генерал, то какого демона он так задушевно разговаривал со мной? Почему он выбрал именно меня? Чем я отличался от всех остальных? Или где‑то прокололся до этого? Узнали, кто я, или тут замешано нечто другое? Почему Арвард сразу посвятил меня в свою «мечту»? Да и вообще, даже если все это опустить, то, по мне, вполне можно было распределить меня с другими новенькими. Карст попросту мог меня забирать из моего десятка и тренировать, но нет, распределили целиком и полностью под его командование. Также мне было крайне интересно, почему из прибывших со мной людей и после отбирались группы и отправлялись куда‑то дальше? Куда они отправлялись? Куда уезжали отобранные группы? И по какому принципу отбираются эти группы? Проверяют? Как? А меня проверяли? Нет? Или проверяли? С чего я тогда так откровенничал с Арварлом? Или все же не проверяли? Ведь под всеми известными мне «зельями дознания» наступает полная апатия, а тут я вполне адекватно соображал… хотя… нет… да… или нет?
У меня чуть мозги не задымились от напряжения. Прокрутив ситуацию со всех сторон, пришел к выводу, что зелье вполне могли усовершенствовать. Кто? Глупый вопрос. Я сам сегодня помогал двум Видящим с новым видом зелья, более мощным, так кто тогда поручится, что они уже не проделали схожую работу с тем же зельем Дрига, «зельем правды», как его принято называть? Вот только какой‑то дурак кричал, будто такое попросту невозможно, вроде как зелье уже совершенно. Идиотизм? Вполне. Нет предела совершенству и нет ничего невозможного… в приемлемом смысле этого слова. Что‑нибудь такое эдакое я придумать смогу, но вот если смотреть на вещи реально, то невозможного просто не существует, есть лишь такие понятия, как «мало знаний» и «недостаточно энергии». Под эти два понятия можно подогнать все «невозможное». Ведь когда‑то и Видящие считались легендой, а теперь у этой легенды есть своя Гильдия и свой Совет.
Анализ. Итог.
Отступление третье
В самом сердце Акарнии, там, где уже несколько тысячелетий не ступала нога человека, медленно брели две фигуры. Обе фигуры были закутаны с ног до головы в плащи, белые, со странной черной орнаментальной вязью, которая по краям плащей поднималась снизу до капюшонов. Палящее солнце и раскаленный песок под ногами им, казалось, ничуть не мешали. Фигуры неторопливо брели по месту одного из величайших сражений человечества, месту, ставшему за минувшие века обыкновенной пустыней.
‑ Сс`аргас! И почему Первый для этой миссии выбрал именно нас? ‑ неожиданно и недовольно вопросила одна из закутанных в одежды фигур.
‑ Тимс, ты опять начинаешь? Я тебе когда‑нибудь из‑за твоего нытья голову оторву ‑ глухо, отозвалась вторая фигура. Голос был какой‑то… нереальный. Казалось, вместо прямых слов слышится эхо, причем в которое вписаны гулкие удары по металлу. Совершенно невозможное сочетание для обычного человека.
Если одежды у этих двоих были одинаковые, то внешне они сильно отличались. Тот, кого назвали Тимсом, возвышался над своим спутником на добрый аршин, хоть и имел пусть и высокий, но вполне человеческий рост, а вот второй, несмотря на свою почти карликовость, чуть ли не на целую сажень был шире в плечах. И если Тимс еще вполне подходил под определение «человек», то о его спутнике такое и близко нельзя было сказать.
‑ Господин Листер, это ведь так скучно! ‑ уныло протянул Тимс. ‑ И почему Акарнии все так боятся? Глупые людишки.
‑ Ты тоже человек, ‑ без каких‑либо эмоций произнес Листер.
‑ Не будем о грустном, ‑ хмыкнул Тимс. ‑ Вот завершим это задание, и я опять вернусь к своим картинам, пусть следующее выполняет кто‑нибудь другой.
‑ Картины? Что ‑ картины? Я продолжу свои эксперименты! ‑ слова были произнесены все тем же глухим голосом, но в них прорезались хоть какие‑то эмоции.
‑ Все бы вам эксперименты ставить, истинная красота запечатлена в произведениях искусства!
‑ Совершенно бесполезная вещь.
Последующие полчаса показали, что спор об искусстве между этими двумя возникал не в первый и, видимо, далеко не в последний раз. Лишь когда на границе видимости появилось странное, сильно перекореженное строение, спорщики замолчали. Остановившись, они некоторое время разглядывали здание, после чего вновь зашагали, но уже без слов.
‑ Снизу, ‑ произнес Тимс.
‑ Он твой, ‑ безразлично отозвался Листер.
‑ Хорошо.
Тимс остановился,
